Рукоять меча - Раткевич Элеонора Генриховна - Страница 41

Из кухни вышел Кенет, притворил за собой дверь и тоже уселся за стол.

– Сварилась похлебка, – объявил он. – Сейчас быстренько все закончим и сядем ужинать. Варево даже остыть не успеет.

Мнения его Кэссин отнюдь не разделял. Какое там «остыть не успеет» – да тут непочатый край работы! Похлебка успеет не то что остыть, а попросту льдом подернуться. Но при виде того, как быстро и ловко двигаются пальцы Кенета, Кэссин усомнился в своей правоте.

– Проснулся? – Кенету не понадобилось и головы поднимать, чтобы заметить присутствие Кэссина, которого не заметили ни Намаэн, увлеченный рассказами старичка лекаря, ни сам словоохотливый старик. – Давай помоги Намаэну. Вместе быстрее управимся.

– А почему Намаэну, а не тебе? – поинтересовался Кэссин, присаживаясь рядом, с мальчиком и придвигая к себе горку стручков восковицы.

– Потому что стручки лущить кто угодно может, – ответствовал Кенет, продолжая свое занятие, – а правильно выбрать травы для целебного отвара – тут все-таки умение нужно.

Руки его так и порхали над разложенными на столе травами, не замедляясь ни на мгновение. Травы он подбирал одну к другой, не тратя времени на раздумья – как показалось Кэссину, почти и не глядя.

– Дурак вы, господин маг, – вздохнул старый лекарь, любуясь быстрой пляской его загорелых рук, – не в обиду вам будь сказано. Вы ведь целитель, сразу видать – вон как проворно управляетесь. Хоть и не из здешних мест, а тоже в каком-то смысле нашей гильдии. Могли ведь смело обратиться ко мне за помощью как к собрату по ремеслу… вы ведь сразу поняли, что на огороде у меня не тыква растет, верно?

Кенет кивнул.

– Это верно, я дурак, – ухмыльнулся Кенет. – Зато везучий дурак. Вот и с вами мне повезло, господин Вайоку.

Надо же, как быстро он накоротко сошелся со стариком лекарем – уже и по имени его называет! Кэссин бы дня три мучительно выбирал момент, наиболее подходящий, чтоб от официального обращения «почтенный господин» перейти к более сердечному и простому, все дичился бы…

– Ну, положим, мне с вами тоже повезло, – улыбнулся в ответ старый Вайоку. – За один день столько работы переделать! И изгородь вы мне починили, и огород пропололи, и ужин приготовили. А с этими травами мы и вовсе быстро управимся. Мне одному и в неделю столько не разобрать…

Кэссин посмотрел на Кенета почти со злостью. Покуда сам он отсыпался, Кенет работал не покладая рук. И ведь не скажешь по нему, что устал: глаза ясные, движения легкие, проворные. Да что он – двужильный, что ли?

Кенет почувствовал его взгляд, поднял голову и посмотрел на него. Кэссин ощутил, что краснеет: по выражению его лица даже глупец угадал бы его мысль – а Кенет хоть и именовал себя глупцом, но отнюдь им не был.

– По-моему, ты меня обманул, – тихо произнес Кэссин.

– Ты о чем? – удивился Кенет.

– Когда я тебе о своей выучке рассказывал, ты говорил, что все это – извращение естества, и только. Вот и скажи на милость, как ты ухитряешься так работать, если ты своего естества подобным же образом не извращал?

– Так ведь работать, – возразил Кенет, соединяя несколько трав в один пучок, – а не дурью маяться. Это не выучка, а привычка. Привык я, понимаешь? То огород полоть, то траву косить, то поле пахать… знай успевай поворачиваться. Вот тебе за мной и не угнаться. Хоть силач из ярмарочного балагана кидает гири, как мячики, а как до работы дойдет, его самый хлипкий грузчик в два счета обставит.

Как работают грузчики, бывший побегаец Кэссин помнил и спорить с Кенетом не стал. Действительно, для тяжелой работы одной силы мало. Нужно еще и умение, ухватка, а более всего – привычка. Работать так, как Кенет, Кэссину в жизни не доводилось… батюшки, да что ж он за создание такое никчемное? Только ведь и умеет, что коробочки клеить. А ведь парень, нельзя же не сказать, на возрасте.

– Но так, как я, тебе и не надо. – Кенет связал последний пучок и встал из-за стола. – Не беспокойся, мы еще найдем, к какому делу тебя приставить.

Он собрал связки трав со стола и аккуратно выложил их на подвесную полочку.

– Я тоже закончил, – объявил Намаэн, ссыпая в чашку последнюю горсть семян восковицы.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Кенет. – А теперь мы посмотрим, что у тебя быстрей получается – работать или похлебку есть?

Похлебки такой Кэссин не едал отродясь. Видно, недаром Кенет растерялся на постоялом дворе и не разобрал, что за еду ему подали: в его родных краях действительно готовят по-другому. Может, и не лучше, но, несомненно, иначе. Кэссин так наслаждался непривычным вкусом похлебки, что даже не заметил, как съел все подчистую. О Намаэне и говорить нечего – не забывший еще приютской бурды мальчишка наворачивал за обе щеки. Бывший лекарь Вайоку ел степенно, не торопясь. Кенет задумчиво прихлебывал, не особо обращая внимание на то, что ест: для него вкус этого ужина был чем-то привычным, повседневным.

Покончив с ужином, Кенет отправил Кэссина прибрать кухню и вымыть посуду, а сам выпросил у старика Вайоку ножницы, нитки и иглу. Когда Кэссин, управившись с делом, вернулся в комнату, Кенет уже вовсю орудовал иглой, а на столе лежали лоскутки, в которых Кэссин мигом признал свою бывшую рубашку и один из кафтанов.

– Нам это добро все равно не пригодится, – объяснил Кенет, подняв голову от шитья, – а малышу одежонка выйдет, да еще и останется. Потом мы ему что-нибудь получше справим, а пока и так походит.

Получше? Да Намаэн в прежнюю свою бытность и о такой одежде мечтать не мог. Стежки у Кенета выходили хотя и крупные, но ровные, шов нигде не морщил, не перекашивался. Совсем даже неплохая рубашка получится… и кафтанчик ничего, добротный… Кэссину нового заделья не нашлось, и он сел в уголке и принялся смотреть, как поблескивает в руках Кенета быстро мелькающая игла. И даже после того, как неожиданный сон смежил веки, перед мысленным взором Кэссина, словно рыбка в ручье, сновала блестящая игла… потом рыбка плеснула хвостом и уплыла… темно-зеленый с прожелтью лист, медленно кружась, опустился на воду… где-то высоко над головой ветер тронул верхушки деревьев, пошевелил ветви, потом опустил руку, слегка встряхнул Кэссина за плечо и прошептал: «Спит…»

Ни железным, ни двужильным Кенет все-таки не был. Засидевшись вчера за шитьем, он наутро проснулся позже всех – хоть и ненадолго, но позже, и Кэссин испытал какое-то непонятное торжество, глядя на мирно спящего Кенета. Тот ощутил на себе его взгляд и мигом проснулся.

– Разленился я что-то, – сонно укорил себя Кенет и выпрыгнул из постели.

– А мы тут завтрак приготовили, – похвастался Намаэн, размахивая ложкой, как знаменем.

После завтрака Кенет тихонько посовещался о чем-то со старым лекарем, потом подошел к Кэссину.

– У тебя почерк хороший? – спросил он.

– Вообще-то да, – недоуменно ответил Кэссин, – а что?

– Поможешь господину Вайоку ярлычки надписывать? А то у него к старости глаза ослабли, да и рука… не так чтобы очень. Никак красивая надпись не получается.

Недоумение Кэссина не только не рассеялось, но еще и возросло: Кенет не приказывал ему – он просил. С человеком, который просит, будучи вправе требовать, Кэссин сталкивался впервые и потому замешкался с ответом. Кенет, однако, не торопил его, а терпеливо ждал. Все непонятнее и непонятнее.

– Помогу, конечно, – выдавил Кэссин, – а ты?

– А я только читаю хорошо, – признался Кенет, – а почерк у меня никудышный. Привычки нет. Я все больше плугом да мотыгой привык.

Значит, Кенет умеет все-таки не все! Мысль эта доставила Кэссину мимолетное удовольствие – но и огорчила отчего-то. Пожалуй, огорчила даже больше, чем обрадовала.

– Да и некогда мне, – добавил Кенет.

– Почему? – опешил Кэссин. – Куда ты собрался?

– На заработки, – кратко ответил Кенет, хлопнул его по плечу на прощание и ушел.

Надписывать ярлычки в компании Вайоку и малыша Намаэна – совсем не то же самое, что в полном одиночестве клеить все те же осточертевшие коробочки. Занятие это оказалось неожиданно интересным. Тонкой кистью Кэссин выводил затейливые названия целебных трав, а Вайоку рассказывал, от какой хвори эти травы исцеляют. Намаэн слушал его, разинув рот, словно старик волшебную сказку рассказывает. Но и для Кэссина повествование Вайоку было занимательней самой интересной сказки. Вот бы у кого мастерству рассказчика поучиться… если Кэссин вообще не забыл, как это делается. Сколько лет прошло с тех пор, как он разглагольствовал, сидя на старых ящиках в компании побегайцев? Вот бы ему тогда еще встретить не Гобэя, а старикана Вайоку! Быть бы тогда Кэссину не учеником мага, а учеником сказителя и лекаря… и повернулась бы его жизнь совсем по-другому…