Ученье – свет, а богов тьма - Жукова Юлия Борисовна - Страница 79

С Алэком очень трудно играть в прятки. Когда прячется он, я серьезно подолгу не могу его найти, потому что жилая часть дворца довольно большая, в ней куча шкафов, тумбочек и поддиваний, в которые прекрасно помещается годовалый ребенок. При этом суть игры он понимает хорошо, ползает резво и сидит тихо, так что если не мухлевать – не смотреть, куда он направился, и не сверяться с ребенколокатором, – то я всерьез иногда не могу его найти. Когда же прячусь я, он, похоже, находит меня по запаху, иначе я не могу объяснить, как он умудряется обнаруживать меня со стопроцентным попаданием.

И вот забралась это я на антресоли в надежде, что хоть на этот раз ребенок помыкается вокруг чуть подольше и мне удастся немного перевести дух, и тут дверь гостиной открывается, являя моему взору в щель между дверцами высокого благообразного старца в шубе и носках.

Я очень, очень хочу сделать вид, что никого нет дома, но при мысли, как отреагирует Арават на мое выпадение с антресолей, меня разбирает такой смех, что сдержаться не удается. Да еще Алэк как раз в этот момент выруливает из спальни и безошибочно устремляется к моему убежищу с криком: «Мама! Насе!»

Нашел, паразитик.

Мучительно собрав волю в кулак, я открываю дверцу и спрыгиваю на ковер, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, как будто это не я средь бела дня прячусь в антресолях между запасными дифжир. Арават провожает мое низвержение пустым взглядом.

Алэк ужасно радуется и поднимается на неустойчивые ножки, тут же схватившись за мою юбку.

– Умница, маленький, нашел маму! – хвалю я, про себя скрежеща зубами и напряженно ожидая собирающейся бури.

– Нашего брата не проведешь, – неожиданно мирно замечает Арават, наконец-то входя в гостиную и закрывая за собой дверь.

Впрочем, когда я поднимаю взгляд, вижу по его перекошенному лицу, что непринужденный тон дался ему с таким же трудом, как мне прыжок вниз. Неужто решил проявить тактичность? Он же такого слова не знает! Как бы там ни было, главное – не начать – оправдываться, еще не хватало позволить ему заставить меня неловко себя чувствовать.

– Здравствуй, – демонстрирую я поверхностную вежливость. – А что же ты не предупредил, что зайдешь? Я бы с кухонь чего-нибудь вкусного заказала.

– Я не знал, будет ли у меня время, – как-то неубедительно бормочет Арават. – Ездил к другу на Орл, а тут долхотскую дорогу завалило снежной лавиной, сегодня не проехать.

– Так тебе переночевать надо? – уточняю я.

– Не волнуйся, – поджимает губы он, – постоялые дворы в столице еще не перевелись.

Я закатываю глаза. По мне-то, пусть бы он и правда на постоялом дворе остановился, но Азамат расстроится, а то и вовсе силком его посреди ночи сюда притащит, так уже случилось разок.

– Азамат будет рад, если ты останешься у нас, – сообщаю я, стараясь не кривить душой. – Кир, кстати, тоже давно тебя не видел. Так что выбирай себе гостевую комнату, шубу можешь оставить в коридоре на вешалке, чтобы ее почистили от снега. Кстати, спасибо, что сапоги снял.

Арават пару секунд колеблется, принимать ли мое не слишком радушное приглашение, но потом все-таки начинает расстегивать шубу.

– После прошлого раза я к тебе в сапогах на артун не подойду, – бросает он, выходя в коридор.

Я, конечно, понимаю, что он хочет намекнуть на мою психическую неуравновешенность, как он это любит, но все, чего он добивается, – это повышения моей самооценки.

С тех пор как они с Азаматом официально помирились и натрескались мангустовых яблок, Арават навещал нас два раза – тут и на Доле. Собственно, инцидент с сапогами произошел там, когда после тура по табуну, который ему устраивали Азамат с Киром, Арават прямо в навозных сапогах вломился в детскую на внука посмотреть. Я, естественно, имела что сказать по этому поводу, вон до сих пор помнит.

– Мама! Игать! – напоминает Алэк.

– Давай в мячик? – предлагаю я. Прятаться при Аравате все-таки больше не хочется.

– Неть!

– Ну хочешь, я тебе щенят на столе запущу? – с надеждой спрашиваю я.

– Не-е-еть!

Я принимаюсь соображать, чем бы еще увлечь дитятко так, чтобы Аравату не довелось наблюдать меня с неожиданных ракурсов. Он тем временем возвращается из коридора, и Алэк переключается на него.

– Деда! Пятаца!

На «деду» Арават уже привык откликаться, но на этом его познания в моем родном языке и заканчиваются.

– Котик, с дедой надо по-муданжски говорить, – напоминаю я.

Алэк тут же с легкостью повторяет свои требования на муданжском.

– Нет, малыш, я уже старый в прятки играть, – возражает Арават, величественно опускаясь на диван. При всем моем к нему своеобразном отношении я вынуждена признать, что он умеет себя подать, пожалуй, даже эффектнее, чем Азамат. – Иди лучше сюда, я тебя на коленке покатаю.

Алэк, немного сдувшийся после отказа, снова оживляется и топает на зов. Арават сажает его верхом себе на ногу и принимается покачивать, декламируя какой-то стишок про лошадок и умудряясь при этом нисколько не утратить величия и благообразия. Я вынуждена признать один-ноль в его пользу и тихонько усаживаюсь у стеночки, не привлекая к себе внимания.

Где-то через часок ребенку все-таки надоедает кататься, но он утомляется достаточно, чтобы перейти к более тихим играм. Я извлекаю большую коробку с пирамидками и мозаиками и принимаюсь объяснять ребенку, что красную собачку надо положить либо к красным, либо к собачкам, а синюю кошечку соответственно. На трех языках это особенно пикантно. Краем глаза замечаю, что Арават украдкой утирает пот со лба.

– Если хочешь, закажи себе что-нибудь, меню на журнальном столике, – напоминаю я.

– Да, пожалуй, после таких трудов можно и подкрепиться, – соглашается он. – Заводной какой мальчуган… Давно ты с ним тут бесишься?

– С семи утра, – вздыхаю я.

– Не понял, а няня где? – поднимает брови Арават.

– Няню я сама вчера отпустила поспать подольше, а то он уже на ногах не держится. После обеда придет.

– Ничего себе, такого молодого парня укатать, вот это я понимаю, наследный князь!

– Азамат и сам в детстве был неугомонный, разве нет? – пожимаю плечами я.

Арават задумывается на секунду.

– Я его таким маленьким и не помню, – признается. – Он тогда еще у матери жил. Я его забрал трехлетним, взрослый парень, считай. И спрос с него, как со взрослого, у меня не забалуешь. А этот – совсем сопля, и накажешь – не поймет за что. Говоришь, Азамат такой же был?

– Ийзих-хон говорит, мне-то знать неоткуда, – уточняю я, вынимая у Алэка изо рта крышку от коробки. – Говорит, после того как он ходить начал, она похудела вдвое оттого, что гонялась за ним по всему городу.

Арават озадаченно смотрит на Алэка.

– Как же она с ним управлялась-то три года, если я за час выдохся? – бормочет он себе под нос.

– Не поняла, а где была няня? – копирую я его.

– Да я как-то подумал, чего ей, неработающей, один ребенок? Все ж не столичная неженка, справится…

Я выразительно двигаю бровями, но оставляю комментарии при себе. Скоро обед, Азамат придет, не хочется, чтобы он оказался прямо посреди ссоры.

Алэк обнаруживает, что у дисков от пирамидки хорошая аэродинамика и их можно запускать во все стороны по комнате. Хорошо, что у всей мебели бронебойные дверцы.

Арават что-то бухтит, разбираясь в меню. Видимо, до него не сразу дошло, что оно не лежит на столе отдельной книжечкой, а представлено в цифровом виде на экране, которым и является столешница.

– Добавь там для ребенка жевательный бублик, – прошу я немного мстительно: пускай полазает по вкладкам, поищет мне этот загадочный продукт.

– Что это? – с недоверием спрашивает Арават.

– Такая большая мягкая конфета, которую можно жевать часами. Ему для зубов надо, ну и чтобы поменьше у нас взрослой еды клянчил.

Арават снова ворчит что-то неразборчивое, но после нескольких попыток навигации по меню все-таки находит нужное. И тут же получает по лбу диском от пирамидки.