Аленький цветочек - Разумовский Феликс - Страница 136

Гринберг нехорошо оскалился и остался стоять: «Я что тебе, бульдозер?..»

Евтюхов плюнул и, навалившись плечом, начал медленно, с натугой, двигать многотонную громаду.

– Трат, едрёна мать, ты-то чё засох, подсобляй! Вскоре проход в стене действительно появился.

– За мной, интеллигенция вшивая, хватит сопли жевать!

Проникая вовнутрь, Скудин из любопытства налёг ладонью на отодвинутый блок. Тот легко сдвинулся. Тогда Иван примерился к соседнему блоку и напрягся так, что хрустнули связки. Никакого эффекта. Бетонная глыба стояла непоколебимо. Как тому и положено быть.

– Не свернёшь, дымка нынче той стороной прошла. – оглянулся на ходу Евтюхов. – Не останавливайся давай, а то потом не догонишь!

– Я дико извиняюсь, многоуважаемый Василий Дормидонтович… – тотчас вклинился Гринберг. И, как ни в чём не бывало, протянул сантехнику десятидолларовую сигару:

– Дымка – это кто? – И неуклюже пошутил:

– Знакомая дама?

– Да как бы тебе объяснить, чтобы ты понял… – Евтюхов сменил гнев на милость, благожелательно кивнул и убрал сигару подальше. – Дымку, мил человек, видать только после бутылки портвейна, да и то как в тумане. Вредная она, сука. Лучше от неё держаться подальше.

Они шли по тропке, проложенной в траве газона, высокой, по колено, изумрудно-зелёной, несмотря на сентябрь. Деревья и кустарники, наоборот, выглядели плачевно – чёрные обгоревшие скелеты, не просто потерявшие листву, а высохшие, мёртвые, без малейшего намёка на жизнь. Под ногами стелилась густая туманная пелена, шли словно по мутной задумчивой заводи. Что-то странное чувствовалось в этом тумане. Что-то не правильное. Он полностью игнорировал ветерок и никак не реагировал на идущих людей, не образуя обычных завихрений возле их ног. Его частицы пребывали в постоянном и полностью самодостаточном движении, вспыхивали и пропадали, как серебряные блёстки, взвешенные в маслянистой жидкости. Живое существо. Наполовину не из этой реальности. Спящее… А если проснётся…

Шли молча, с опаской, след в след. Матёрым спецназовцам было не по себе.

– Тихо! – Не доходя с дюжину шагов до парковки, Евтюхов остановился, по-птичьи вытянул шею, вслушался… и ругнулся негромко, но с чувством. – Вот сука гоношливая! – И резко принял правее, обходя нечто видимое только ему. – Да ну на хрен… Бережёного Бог бережёт…

Скудин тоже бросил взгляд на парковку, нахмурился, повернулся к Гринбергу:

– Что-нибудь видишь?

– Все чисто, командир. – Гринберг, нечеловечески зоркий снайпер, только передёрнул плечами. – Никакого криминала не наблюдаю…

Площадка как площадка. Грязный, местами растрескавшийся асфальт. Лужи. Закопчённые осколки стекла. Куски пожарных шлангов, перерубленные этими самыми осколками, летевшими с высоты… Настораживающего – ноль.

– Ладно. – Скудин вытащил галогеновый «Санбим», включил… И ошарашенно замер. Луч фонаря над площадкой давал ощутимую кривизну. Говорят, так проходит свет звезды над крупным гравитационным объектом – над чёрной дырой например. Ой, мама…

– Ну чё засохли опять? Подтянись там! – Евтюхов обернулся, махнул рукой. – А то дымка нынче злая… ровно наскипидаренная…

Оглядываясь, миновали парковку, осторожно, крадучись, прошли вдоль фасада и, чавкая по грязи, повернули за угол.

– Азохенвей! – Гринберг мгновенно забыл, что по паспорту он русский. И было отчего. В торце здания зияла круглая, правильной формы дыра. Дыра размером с колесо от карьерного «БелАЗа» (а колесо это – если кто не видал – таково, что под пузом у исполина спокойно проходит легковушка), и края её были идеально ровными и гладкими. Высокопрочный бетон нигде даже не выкрошился. Казалось, будто в полиэтиленовую банку ткнули острым, докрасна разогретым железным прутом. – Это что же такое-то, а? – Скудин поводил фонарём, луч которого, попадая на парковку, продолжал антинаучно искривляться. – Кумулятивный заряд?.. Лазерную Пушку испытывали?..

– Да уж… не «Светлячок»… – Боря тронул пальцами гладкий, словно отполированный край и беспомощно вздохнул. Вот это было чудо из чудес. Чтобы капитан Капустин да чего-то не знал касаемо продырявленных стен!

– Повторяю для дураков. Дышать, как я скажу! – евтюхов выразительно глянул на Гринберга, вытащил фонарик-жужжалку и первым полез в отверстие. «Жик, жик, жик, жик…» – отдавалось где-то внутри.

Дыра оказалась глубокой. Раскалённый прут, с удивительной легкостью продырявивший стену, проплавился сквозь дамский туалет и, очутившись в коридоре, видимо, остыл. Фаянс раковин и унитазов был обрезан словно бритвой. Фрагменты кафеля не обвалились, штукатурка держалась прочно, даже не думая осыпаться. Дела…

Гуськом, стараясь не шуметь, миновали коридор, выбрались в вестибюль.

– Вы, ребята, куда вообще-то хотели? – вяло поинтересовался Евтюхов. И, не дожидаясь ответа, принялся кощунственно мочиться на ботинки гипсового Ленина, пережидавшего в углу за дохлыми фикусами превратности Перестройки. – А то портвешок бодяженный, даёт больше в ливер, а не по мозгам. Дымку неотчётливо вижу…

«Ну, Додикович… жмот мелкий… Если что – „дымке“ тебя не отдам… сам задушу…»

Евтюховская моча тем временем опять же наперекор законам физики не растекалась по полу, а собралась в объёмный шарик и в такой позиции замерла.

Скудин отозвался уклончиво:

– Хотели в район отдела кадров. Документы кое-какие забрать.

Как говорил папаша Мюллер – что знают двое, то знает и свинья.

– Это в первый отдел, значит? – Евтюхов посуровел и сделался подозрителен. – А я-то всё думал, чё это Собакин к тебе, как к родному? Одного, видать, поля ягоды. Эй, Трат, где мент должен носить нож?

– В спине, Дормидонтыч, в спине, – с готовностью подтвердил туалетчик. И успокаивающе похлопал Евтюхова по плечу:

– Брось, не заводись. Нынче, говорят, время ком… кон… консенсусов. Опять же, уплочено. Не заводись…

– А я не завожусь. Я в глаза хочу посмотреть той гниде, что трёху мне впаяла за анекдот! – Сантехник засопел и жестом обличителя ткнул пальцем в сторону Гринберга. – На ентова вон похож был, такой же чернявый… У, гад…