Вавилонская башня - Разумовский Феликс - Страница 100

Талан на майдан

Скудин и Собакин гулко прошагали вглубь больничного вестибюля. Глянув одному из посетителей в глаза, а другому на малиновый шлем, «красноголовый» охранник молча и быстро турникет открыл.

– Дежурную по сектору «С» на выход быстро. – Скудин подержал перед его носом свою фээсбэшную книжку и, дождавшись искры понимания в сержантских глазах, вместе с Андроном Кузьмичом двинулся по лестнице наверх.

В дверях третьего этажа их уже поджидала все та же очкастая ключница. Внимательно прочитав постановление о выписке «в связи с необходимостью», она заверила, что больной практически здоров, и, отперев дверь в палату Кратаранги, пошла распорядиться насчёт его одежды и личных вещей.

– Здравствуй, Фросенька. – Скудин с восхищением оглядел мужественную фигуру пришельца с Арктиды. – А он у тебя правда на болящего уже не похож. Какими пирогами кормила, поделись секретом?

– Да. Я здоров, – отрывисто произнёс Кратаранга. – Здравствуй.

Похоже, он не только сверхъестественно быстро поправился, но и основы русского языка постиг прямо-таки с астрономической скоростью.

– Они сегодня сказали, что не понимают, почему их взаперти держат, – добавила старшина Огонькова. – Они царского рода, к такому обращению непривычные…

В этот момент за дверью палаты хлопнули двери лифта, затем послышался скрип колёс, и в сопровождении очкастой дежурной в палате появился санитар, чем-то напоминавший паскудный шарж на Есенина. Он толкал перед собой каталку с вещами Кратаранги.

Согласно описи, тот получил:

– бельё цвета белого,

– одежду верхнюю цвета красного,

– сапоги цвета жёлтого,

– пояс светлого металла,

– перевязь кожаную с клинком зеленоватого металла.

И все бы ничего, но под конец дело дошло до «кольца жёлтого металла», и, пока Скудин заинтересованно ожидал, каким в действительности окажется «перстень силы», хайратский царевич вдруг начал цокать языком и что-то негромко сказал, показывая на свой палец. Потом, спохватившись, перешёл на русский:

– Это не мой перстень.

Дело отчётливо запахло криминалом. Собакин рефлекторно сместился к двери, Скудин же повернулся к санитару и спросил вроде спокойно, однако его тон ничего хорошего не сулил:

– Опись вещей вами составлена?

– Было дело. – Шмыгнув носом, санитар покосился на Фросеньку. но никакого сочувствия не встретил. – Ну, приволокли «красноголовые» гайку под рыжье, – начал он объяснять Скудину, – я и написал, «кольцо жёлтого металла», а в натуре вот оно, круглое с дыркой…

И он утёрся рукавом когда-то белого халата, не потому, что его вдруг прохватил насморк, а просто чтобы спрятать глаза.

– Ефросинья Дроновна, – неожиданно мягко проговорил полковник, – пожалуйста, спускайтесь с Кратарангой вниз и подождите в машине. Вас не затруднит их проводить? – Он ласково взглянул на дежурную и одарил всех присутствовавших широкой улыбкой. – Мы с майором сейчас вас догоним.

Фросенька взяла под руку Кратарангу и вышла оглядываясь. Она лучше других понимала, что было на уме у её командира, и не отказалась бы лично принять участие в его затее, но о том, чтобы оставить Кратарангу одного, и речи быть не могло

Когда закрылась дверь и затихли шаги в коридоре, Скудин без какого-либо предупреждения шагнул к санитару – и с ходу осчастливил его проверенным энкавэдэшным способом: резко ударил сложенными «лодочкой» ладонями по ушам.

Кто не ощущал подобного на себе, тому не понять, и слава Аллаху. Резкий перепад давления на перепонку вызывает запредельную боль и потерю ориентировки в пространстве. Это полезно знать женщинам, озабоченным самозащитой: для сокрушительного эффекта хватит даже ваших слабых ладошек. Когда же бьёт кто-нибудь наподобие Кудеяра… Удержав падающее тело за ворот халата, полковник терпеливо дождался, пока подопечный смог понимать его, и доходчиво произнёс:

– Сейчас, падаль, ты у меня будешь печёнками блевать, а после я тебя затрюмую в воровскую хату, где тебя запарафинят в шесть секунд и сделают «универсалом-ласкуном», с клеймом пожизненным. Как тебе такая перспектива?

– А… а-а-иииииии…

Не удовлетворившись ответом, Скудин тряхнул жертву и негромко спросил:

– Куда кольцо дел, шпидогуз?

– Лильке… подарил… – Сергей Васильевич Канавкин судорожно хватал ртом воздух. – Лильке…

– Заводи, Виринея, адрес такой-то.

Скудин подхватил пленника милицейским приёмом за воротник и промежность. Кратаранга, уже сидевший подле Фросеньки на заднем сиденье гринберговского джипа, с непроницаемым видом следил, как больничного санитара закидывают в необъятный багажник «Ландкрюзера». Наверно, в своём времени он видывал и не такое обращение с предателями и ворами.

Собакин устроился около арестанта, на откидном сиденье, и принялся испепелять Канавкина взглядом. Кудеяр уселся на переднее командирское кресло рядом с Виринеей, и джип покатил.

Некоторое время Кратаранга привыкал к удивительно мягкому бегу самодвижущейся повозки, потом устало расслабился и потребовал:

– Я хочу видеть свою собаку, Атахш. У неё скоро течка. Она должна стать матерью великого племени, и я не могу допустить, чтобы её испортили каким-нибудь никчёмным местным самцом.

Видно, слово «кобель» ещё не вошло в его лексикон. Царевича торжественно заверили, что Атахш он увидит сегодня же, вот только надо сделать некоторые дела.

Заснеженные улицы не преподнесли никаких особых сюрпризов. Преодолев полосу осени, на самой границе с летом машина остановилась около огромного дома-корабля.

Здесь Канавкина выволокли из недр багажника, поставили на плохо гнувшиеся ноги и скомандовали:

– Веди, Сусанин.

«Хотя какой ты Сусанин, так… говно».

Лифт в подъезде успел сдохнуть. Поднявшись в сопровождении Собакина и Скудина на шестой этаж, Сергей Васильевич остановился перед ярко-красной железной дверью, над которой висела табличка «Квартира высокой культуры».

– Вот… здесь… – доложил он почему-то шёпотом.

– Понятно. – Полковник вытянул из подвесной кобуры пистолет с гравировкой «Старшему лейтенанту Скудину за героизм и личное мужество» и плотно приставил дуло к пояснице Канавкина. – Понял? Без глупостей… – Сдвинулся так, чтобы не рассмотрели в глазок, и приказал: – Давай.