Яма слепых - Редол Антонио Алвес - Страница 44

Когда начались тосты, Диого Релвас приказал закрыть окна, в которые врывались отзвуки крестьянского пиршества, и заговорил о значении королевского визита сразу же после того, как председатель муниципалитета продекламировал свое выступление, которое написал ему один очень образованный депутат, а он за пятнадцать дней выучил его наизусть, стараясь соблюсти расставленные одним актером, к услугам которого он прибег, ударения и паузы, чтобы речь звучала театрально.

Наконец его величество, поблагодарив всех за демонстрацию труда и патриотизма и заметив, что и впредь, если позволит время, будет объезжать свою страну с целью узнать ее как можно лучше, а следовательно, и крепче полюбить, обратился к Релвасу со следующими словами:

– Вы, ваше превосходительство, на сегодняшний день воистину король португальских земледельцев. Это говорит вам другой король.

То, что за этим последовало, хозяин Алдебарана не слышал, возможно потому, что разволновался, а возможно, кто знает, пришел в естественное замешательство от того, что скипетр, всего несколько месяцев назад врученный Бараоне тем, кто сейчас произносил эти слова, был вырван им, Релвасом. Эмилия Аделаиде смотрела на отца с нежностью, испытывая радость за сына, наставником которого был дед; Мигел Жоан, подняв бокал, в котором золотился рибатежский портвейн с виноградником Алмейрина, поздравлял отца. И только Мария до Пилар погрустнела от чирикающего министра, который, напыжившись, встал рядом с нею, весь любезность и внимание.

Конец королевской речи был совсем неожиданным. Его величество жаловал Релвасу титул виконта Алдебарана.

Продуманный порядок праздника был нарушен.

Раздосадованные друзья все же поздравляли Релваса; семья, мечтавшая о гербе, пришла в восторг, воображая геральдические знаки, что его украсят. Король обнял Релваса. И лишь хозяин Алдебарана, казалось, был равнодушен к награде и почестям.

– Отец потрясен, – шепнула брату Эмилия Аделаиде. – Хороший подарок его величества.

– Хорошим он кажется тебе, но не отцу, – съязвил Мигел Жоан, подкручивая кончики подстриженных по французской моде усов.

От прогулки по лесу королева уклонилась. Она предпочла отдохнуть, перед тем как тронуться в обратный путь. Королевская чета должна была отбыть в пять вечера на Азембужский вокзал, там их ожидал специальный поезд. До покоев, где королева могла отдохнуть, ее проводили Мария до Пилар и Эмилия Аделаиде, тогда как сыновья Релваса и наследники престола верхами отправились на прогулку, король же с удовольствием беседовал с хозяином дома о сельском хозяйстве, припомнив Релвасу его прекрасную речь на собрании, где председательствовал Бараона.

Они сидели вдвоем в том самом зале, в котором когда-то хозяин Алдебарана беседовал с землевладельцами после похорон зятя. Королевская свита и другие гости уехали, кто на прогулку по лесу, а кто развлекался, глядя, как поет и танцует народ. Капитолина, внучка Салсы, имела особый успех – около нее вились все присутствующие, а она кружилась в танце с сеньорами. То была достойная речь, друг мой. Речь разумного человека.

– Мне приятны слова вашего величества, я стараюсь быть разумным во всем. И считаю, что вполне разумен, когда говорю, что индустрия…

– Поймите, Релвас, страна нуждается в индустрии.

– Вполне возможно, ваше величество. Я сам связан с индустрией. Но в таком случае для заводов должны быть отведены определенные зоны… Ваше величество, похоже, удивлены услышанным. Но ведь это единственная возможность уберечь сельское хозяйство, не погубить то, что сегодня вы видели собственными глазами. Сельское хозяйство всегда будет основой, сдерживающей дерзкие взлеты птицы, которая зовется прогрессом…

– Вы хотите создать нечто вроде гетто для людей индустрии?

– Не совсем так, ваше величество. Потом, улыбнувшись:

– Но если бы такое было возможно, мы бы тем самым преградили путь анархии.

– Гетто, окруженное войсками.

– К несчастью, ваше величество, это невозможно. Но когда-нибудь, кто знает, может быть, мы будем винить себя за то, что не сделали это вовремя, тогда как должны бы были сделать.

– Кто-нибудь, без сомнения, это сделает. Мы не должны действовать преждевременно. Это может не получить популярности.

– Настоящее правительство не может быть популярным, ваше величество. Управлять страной в соответствии с желаниями черни – значит опуститься до уровня низов. Я слишком люблю тех, кто мне служит, чтобы допустить подобное безумие.

– Живя в Европе, мы должны покориться…

– Поставьте Португалию вне Европы, и тогда, возможно, мы поймем, что разум на нашей стороне. Подлинной Европой можем быть мы…

Говоря об англо-германских притязаниях на португальскую Африку, Диого Релвас упомянул эту самую эгоистичную и хищную Европу, в которой уже бродили идеи социализма. Он сказал о повсеместных забастовках. Мы должны иметь твердую руку и бороться с агитаторами. Его величество считал закон от тринадцатого февраля большой бедой для монархии, но землевладелец Алдебарана позволил себе с ним не согласиться.

А когда монарх спросил, как давно Релвасы занимаются сельским хозяйством, услышал, что век, целый век, и получил приглашение посетить Башню четырех ветров, с тем чтобы окинуть взглядом открывавшуюся оттуда панораму пастбищ и реки Тежо. Уже в Башне, видя, как удивлен король скромностью обстановки, Релвас пояснил:

– Так мы начинали. Это комната моего деда Кнута. Да, его звали Кнут. На этой постели он отдыхал после тяжелого труда на первой земле, которую он арендовал в Алентежо. Теперь эта Башня – святая святых семьи, но сюда вхож только я. Здесь я встречаюсь с отцом и дедом в особые моменты жизни… Как я говорю, в исключительные. И здесь, в этой Башне, я по-настоящему могу оценить пройденный нами путь и чувствую твердость духа. И мне особенно приятно сознавать, что если вдруг случится вернуться к прошлому, то я вполне способен заново пройти весь тот путь, что пройден нами до сегодняшнего дня. Да, это приятно сознавать… У меня одна цель: все делать лучше, лучше с каждым днем. Делать все, что рождается на моей земле, достойно.

– Это было бы неплохой программой для любого правительства…

– Возможно, ваше величество.

– Но теперь я вознаграждаю вас, мой друг. Я еще не обращался к вам, как должно: мой дорогой виконт Алдебарана…

Диого Релвас, похоже, ждал этого момента, так как лицо его смягчилось.

– Ваше величество, дозвольте обратиться с просьбой.

– Прошу вас.

– То, что я хочу попросить, – сущая малость.

– Я слушаю.

– Два часа назад, да, всего два часа, как ваше величество пожаловало мне титул виконта. Мне бы хотелось… если, конечно, это не оскорбление… вернуть его вашему величеству.

– Но почему?! Релвас, я не понимаю.

– Да, я – Релвас… И того, что я – Релвас, мне вполне достаточно. Диого Релвас, внук Кнута. Здесь, в пределах своих владений, я веду себя так, как считаю нужным, езжу верхом или и экипаже вместе с моими слугами, не задумываясь о титуле, который обязывает ко многому. Я люблю быть таким, каков я есть. Релвасы ведь дворяне, и этого вполне достаточно.

– Знатность – это же почет.

Теперь землевладелец Алдебарана почувствовал себя спокойно. Он усадил монарха в одно из деревянных кресел и, предложив ему сигару, закурил сам.

– Ваше величество считает так, но, простите меня, другие-то будут думать иначе. Скажу-ка я ему вот что. Ну, вот сегодня, сегодня я преподал урок сельского хозяйства графам и маркизам… и даже герцогам. Урок сельского хозяйства и чести, и горжусь этим. Похоже, это ему не понравилось. Прошу простить, ваше величество, мою нескромность.

– Вы – человек разумный…

– К тому стремлюсь. Сегодня все со мной на равных. И я такой же, как и все. А завтра-виконт. Виконт Алдебарана…

– Лиха беда начало…

– Лиха беда. Да простите мне откровенность, с какою я с вами беседую. Вот вы со мной по-дружески, и я не вижу другой возможности, как ответить вам тем же: быть искренним.