Предательство - Рейб Джейн - Страница 36

Теперь Дамон искренне желал, чтобы кто-нибудь из них заглянул в хижину – он захотел убить еще хотя бы двоих или троих до того, как покинет деревню. Еще один потомок в сопровождении трех молодых людей миновал хижину.

«Ну, иди сюда, ты, проклятый, отвратительный…» – думал Грозный Волк.

Внезапно у него перехватило дыхание.

Дамон на четвереньках отполз от входа, почувствовав покалывание в ладони и тут же – в такт ему – пульсацию в ноге. Прежде чем бывший рыцарь смог вздохнуть, это ощущение сменилось жаром и болью, как будто к коже приложили раскаленное тавро. Он отшвырнул щит и схватился за бедро. Жгучие волны шли от чешуйки, захлестывая тело до кончиков пальцев ног и рук и не давая достаточно крепко сжать эфес меча.

– Кто ты? – услышал Дамон сквозь туман боли и с трудом разглядел, что к нему обращается молодая женщина, которая только что вошла в хижину.

Она стояла над Грозным Волком, склонившись, так что длинные черные волосы упали на лицо, и протягивала к нему загорелые руки.

Бывший рыцарь помотал головой и отодвинулся, держа женщину на расстоянии, но надеясь, что она последует за ним в сумрак хижины. Дамону было нужно, чтобы незнакомка отошла подальше от входа, где ее могли заметить или услышать ее голос.

– Кто ты? – повторила женщина. – Ты с Нурой Змеедевой?

Дамон мысленно проклинал дрожь, пробегавшую по мышцам ног, трясущиеся руки и неудержимо дергающиеся пальцы.

– С тобой все хорошо? – Незнакомка сделала шаг по направлению к нему, затем оглянулась на дверной проем и снова посмотрела на Грозного Волка. – Кто ты? Ты меня понимаешь? Ты с Нурой Змеедевой?

Дамон повалился на бок, подтянув колени к часто вздымающейся груди, его пальцы по-прежнему судорожно сжимали эфес меча. Он пробовал ответить, но из пересохшего горла вырвался только сдавленный хрип. Женщина говорила еще что-то, но кровь с таким шумом стучала в ушах Грозного Волка, что тот почтя ничего не слышал. Бывшему рыцарю с трудом удалось понять только то, что незнакомка настойчиво пытается выяснить, кто он такой.

– Тебе плохо? – донеслось до Дамона сквозь грохот крови. Женщина подошла ближе и положила руку на лоб бывшего рыцаря, но тут же отдернула ее, словно коснувшись раскаленных углей. – Какая сильная лихорадка! Кто ты? Почему у тебя оружие? Ты очень болен!

Снаружи продолжал завывать рог, слышался топот.

Теперь от чешуйки начали исходить волны леденящего холода, быстро прогоняя жар. Грозный Волк балансировал на самом краю беспамятства, но на этот раз прилагал все усилия, чтобы остаться в сознании.

– Что ты здесь делаешь? – упорствовала девушка. Следующие ее слова заглушила пульсация в висках, но через минуту слух бывшего рыцаря прояснился. – Ты не с Нурой Змеедевой, так ведь? Думаю, ты не должен здесь находиться. – Она повысила голос: – Ты меня слышишь? Слышишь?

Дамон открыл рот, пытаясь заговорить, но с его губ сорвался лишь слабый стон. Он смог только помотать головой.

– Я приведу помощь, – сказала девушка еще громче, и теперь Грозный Волк расслышал ее слова достаточно ясно. – Я схожу за потомками и…

«Нет! – вспыхнуло в мозгу Дамона. – Я не должен попасться! Только не в таком беспомощном виде! Я не смогу сопротивляться, и меня мгновенно убьют!»

Он хотел окликнуть девушку, схватить ее за руку, удержать, объяснить, что надо остаться и говорить тише, что Мэлдред спасет ее и остальных прислужников, но понял, что все еще не в силах. Потом, когда активность чешуйки утихнет, он расспросит ее. Но сначала она должна затихнуть и согласиться помогать, а ему придется дождаться, пока боль ослабнет. А пока надо просто держать ее рядом и не дать никого привести.

В этот момент Грозный Волк краем глаза увидел серебристую молнию и дальним уголком сознания отметил, что это его меч, словно подчинившийся чьей-то злой воле. «Остановись!» – мысленно приказал он, но было слишком поздно. Клинок с тихим свистом разрезал воздух и погрузился в плоть девушки.

При виде расползающегося по животу алого пятна лицо девушки исказила гримаса страха. Она рухнула на колени и попыталась закричать, но изо рта хлынула кровь, превратив готовый вырваться вопль в слабое бульканье. Несчастная повалилась вперед, прямо на Дамона. Грозный Волк почувствовал, как по ее телу пробежала последняя дрожь, – и все было кончено.

«Ты должен выбираться отсюда! – приказал он себе. – Шевелись!»

Дамон спихнул с себя труп и, прислушавшись к собственным ощущениям, понял, что способен встать хотя бы на колени. Увидев распростертую на земляном полу девушку, он почувствовал приступ острой жалости, но тут же принялся уверять себя, что это просто несчастный случай, что она оказалась не в то время и не в том месте. Однако внутренний голос возражал, что девушка простое хотела помочь и теперь ее невинная кровь на его руках.

Грозный Волк медленно пополз к задней стене, борясь с подступающим беспамятством – ему казалось, что все его тело превратилось в сгусток пульсирующей боли, то обжигающей, то леденящей, – и принялся ощупывать тростник в поисках прорехи.

– Сюда! Сюда! – раздалось внезапно, но Дамон не был уверен, что ему не померещилось.

– Сюда! – повторился крик. – Лазутчик! Вор!

Эти слова были произнесены на общем языке человеческим голосом. Грозный Волк обернулся и увидел подростка, стоящего у входа в хижину, который безумно размахивал руками, указывая то на Дамона, то на труп девушки. Позади мальчишки возвышался потомок, вытянувший когтистые лапы и обнаживший острые зубы в довольной ухмылке.

Грозный Волк прекратил возиться с надрезанной тростниковой связкой и поднял меч. Он решил сразиться с тварью, однако не мог подняться с колен. Вскинув меч над головой, бывший рыцарь замахнулся, но неудачно, и острие застряло в стене.

Боль усилилась, грудь стиснуло словно железными обручами, и Дамон начал задыхаться. Тем временем потомок сделал вперед шаг, потом другой.

– Ну же! Давай! – бормотал сквозь зубы Грозный Волк, не оставляя попыток освободить меч.

Его пальцы онемели, тело, измученное болью, вызванной чешуйкой, плохо подчинялось. Когти потомка сомкнулись на запястье бывшего рыцаря, выворачивая руку и понуждая выпустить эфес. Другой рукой тварь схватила его за волосы и потащила за собой, словно тряпичную куклу, через всю хижину к выходу.