Храм - Рейли Мэтью - Страница 100

Наше падение было недолгим.

Мы внезапно остановились, нас сильно тряхнуло. Испугавшись нашего падения, Эрнандо попытался схватиться рукой за что-нибудь, что могло остановить его падение.

Он ухватился за свободный конец веревки, которая до сих пор была привязана к моему правому запястью. Теперь веревка была перекинута через доску настила, а мы с Эрнандо свисали с обоих ее концов.

Так мы и висели на разных концах одной веревки, словно противовесы по обеим сторонам блока, а повсюду вокруг нас болтались веревки частично разорванного веревочного моста.

Благодаря удаче, а в моем случае — неудаче, я висел ниже Эрнандо, головой вниз рядом с его коленями. Испанец висел прямо под уцелевшими досками настила.

Я видел, что в левой руке он держит идола, а правой вцепился в мою веревку. Он поднял левую руку и отчаянно попытался перебросить идола через уцелевшие доски настила и получить упор для руки.

Если ему это удастся, понял я, то он почувствует себя в безопасности и даст мне упасть. В данный момент лишь мой небольшой по сравнению с ним вес служил противовесом.

Мне нужно было быстро что-то сделать.

— Монах, зачем ты это делаешь — проревел Эрнандо, стараясь дотянуться до столь близкой спасительной доски. — Зачем тебе этот идол? Я убью ради него!

Пока он бушевал, я заметил свисавший с моста над нами тонкий шнур. Раньше он держал перила моста.

Если бы я смог...

— Эрнандо, ради него ты будешь убивать? — спросил я, пытаясь отвлечь его, пока я старался отвязать привязанную к запястью веревку, связывавшую меня с Эрнандо. — Для меня это ничего не значит!

— Ничего? — крикнул он. — Теперь это превратилось в соревнование — кто первым достигнет своей цели: Эрнандо дотянется до настила над нами или я развяжу веревку.

— Ничего! — в ответ крикнул я, успев отвязать веревку.

— Почему, монах?

— Потому, что я умру ради него.

Сказав это и отвязав от запястья веревку, я дотянулся до свисавшего сверху тонкого шнура и схватил его. Одновременно я отпустил веревку, которая связывала меня с Эрнандо.

Все произошло мгновенно.

С другого конца веревки исчез противовес, и Эрнандо полетел вниз.

Он летел мимо меня словно расплывчатое пятно, и, в качестве последнего оскорбления, я дотянулся и выдернул идола у него из рук.

— Неееет! — падая, крикнул Эрнандо.

Я висел над пропастью, держась одной рукой за шнур от подвесного моста и с идолом в другой, и наблюдал выражение ужаса у него на лице, которое становилось все меньше и меньше и в конце концов скрылось в темной бездне внизу, и вскоре я мог услышать лишь его крик.

Спустя мгновение он прервался, и я услышал далекий отвратительный шлепок.

Через некоторое время я вернулся на поляну с идолом.

Представшая передо мной картина напоминала преисподнюю.

В мерцающем огне разбросанных факелов я видел, как рапы над мертвыми конкистадорами объедались свежей человеческой плотью. Повсюду валялись блестящие серебряные шлемы.

Затем я увидел у портала с мечами и мушкетами в руках Ренко, Лену и трех инкских воинов, выживших в кровавой бойне благодаря воинскому искусству и покрывавшей их обезьяньей моче. Кажется, они что-то искали. Без сомнения — идола.

— Ренко! Лена! — позвал я и пожалел об этом.

Потревоженная моим криком рапа сразу же подняла голову от своего пиршества.

Огромный зверь поднялся на ноги и свирепо посмотрел на меня.

Другая кошка повторила ее движение.

Затем еще и еще одна.

Стая огромных кошек образовала вокруг меня широкий круг. Их головы были низко опущены, а уши были прижаты к спине.

Ренко повернулся и увидел, что я в затруднительном положении. Он был слишком далеко, чтобы придти мне на помощь.

Я задал себе вопрос, почему мой слой обезьяньей мочи перестал отгонять кошек от меня. Может быть он стерся во время драки со старым конкистадором в храме или в момент моего падения на землю после выстрела Эрнандо.

В любой случае, подумал я, это конец.

Первая рапа, готовясь к прыжку, потянулась всем телом. Затем...

На мою голову с громким шлепком упала первая капля воды. За первой последовала вторая, затем третья, четвертая.

Затем, словно дар от самого Господа, небеса разверзлись, и обрушился дождь.

Какой шел дождь! Он лил как из ведра, толстыми потоками, большие тяжелые капли грохотали по каменной башне, по моей голове и по идолу.

В этот момент, благодарение Господу, идол начал петь.

Его песня сразу успокоила кошек.

Они просто вглядывались в мокрого идола у меня в руках, их головы склонились в ответ на его мелодичное высокое пение.

Ренко, Лена и три воина подошли ко мне, прикрывая факелы от дождя и обходя стаю зачарованных рап.

Я заметил, что Ренко держал в руках фальшивого идола Бассарио.

— Спасибо, Альберто, — сказал он, забирая у меня поющего идола. — Мне кажется, я должен его забрать.

Лена за его спиной улыбнулась мне, ее прекрасная оливковая кожа блестела под ливнем.

— Чтобы спасти нашего идола вы победили пожирателя золота, — сказала она. — Мой храбрый герой, существует ли на свете то, что вы не сможете сделать?

С этими словами она наклонилась вперед и нежно поцеловала меня в губы. Мое сердце почти перестало биться, когда ее губы прижались к моим. У меня ослабли колени. Я почти упал — столь восхитительно было ее прикосновение.

Откуда-то из-за моей спины раздался голос:

— Давай, монах. Я думал, это не разрешается таким как ты.

Я повернулся и увидел стоящего на каменных ступенях Бассарио, его лук был перекинут через плечо, а лицо расплылось в широкой улыбке.

— У нас есть право делать исключения, — сказал я.

Бассарио засмеялся.

Ренко повернулся к нему.

— Спасибо, Бассарио, что пришел нам на помощь. Твои стрелы спасли наши жизни. Что заставило тебя вернуться?

Бассарио пожал плечами.

— Когда я добрался до водопада на том конце куэнко, то увидел, как с другого берега реки приближаются пожиратели золота. Я предположил, что если благодаря какому-то чуду ты переживешь все это, то люди будут слагать о тебе песни. Я решил, что хочу быть частью этих песен. Чтобы меня вспоминали не только за то, что я опозорил свою семью. Я должен вернуть ей честное имя.