Работа над ошибками (СИ) - Клюшина Инесса - Страница 103

103

— Не так уж долго я их учила, Роза Андреевна, — усмехаюсь я.

— Не болтай! Знаешь, моя девочка, если бы это была не ты, я бы не сказала ни слова против магазина. Ты не знаешь, что очень счастливый человек. Многие мечутся по жизни, мучаются вопросом, куда себя приложить, куда впихнуться, чтобы стать собой. А тебя, видно, Боженька в щечку поцеловал когда-то: подарил не просто профессию, а призвание. Ты же настоящий учитель, Вероника! Всегда ею была и будешь. И не спорь со старой клюшкой, которая тебя знала еще зеленой!

— Вы, Роза Андреевна, что-то уж очень резко постарели, — стараюсь говорить с сарказмом, но так и не удается проглотить комок в горле, — у Нины Петровны словечки переняли?

— Переймешь тут, с этой прыткой ящерицей, — недовольно бурчит Роза Андреевна, а на меня вдруг пахнуло чем-то привычным и родным. Школа, уроки. Мелкие интриги и большая дружба.

— Значит, связываюсь еще раз со знакомым завучем из сороковой? Кабинет свой будет. Только та школа двухсменная, детей больше, чем у нас. Зато и денег побольше. А с репетиторством всегда успеешь…

— Я… я не могу, Роза Андреевна. Я хочу, даже думала об этом, но… — запинаясь, бормочу я.

Мне нужно решиться, не могу сразу ответить на сложнейший вопрос.

Роза Андреевна допила чай, поставила чашку на блюдечко.

— Я туточки кое-что принесла, — из недр ее большой сумки показался вдвое сложенный листочек, — почитаешь на досуге. Ознакомься обязательно, ты меня поняла? А потом скажешь, что и как. Что с хулиганом-то? — без перехода спрашивает Роза Андреевна.

— Ничего.

— И плакать больше по нему не вздумай. Лучше найдешь. Больно — когда у тебя трое малых детей на руках, а любимый муж умирает, и страшно уже не за себя одну. Вот это — больно.

— Да, Роза Андреевна…

— Ты не дакай. Листочек береги. Мне его, кстати, твои девочки распечатать помогли — Яна с Кристиной. Я им не сказала, кому отдам, но девочкам тоже понравилось. Пусть здесь только слова, но не мне тебя учить. Помнишь? «Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести…»

— «Словом можно продать, и предать, и купить, слово можно в разящий свинец перелить». Я помню стихотворение Вадима Шефнера, Роза Андреевна. Еще помню…

— Вот и скажи мне, Вероника, зачем будешь скрывать свое богатство и хранить его только для себя? У тебя всегда было, чем поделиться с детьми. Если не ты и не я, то кто? Соглашусь, может, кто-то и придет нам на смену. Но будут ли они так любить нашу работу, как любим ее я и ты? Будет ли у них чем поделиться с детьми? В общем, я все сказала, — Роза Андреевна взялась за ручки своей сумки, вставая с табуретки, — Пошла старушка — куча тетрадок, а еще ученики. Знаешь, о чем я. А ты читай. Читай, думай, размышляй. Мы подождем.

Роза Андреевна, заторопившись по делам, быстро собралась и ушла, оставив меня наедине с непонятным листком бумаги и противоречивыми мыслями.

Я действительно хотела бы вернуться в школу. Не в свою, конечно. С Екатериной Львовной больше работать не планирую, и пусть очень хочется увидеть вновь свой десятый класс, я все же не вернусь. Нельзя в одну реку войти дважды, говорили древние. Река меняется, как изменилась для меня после неприятного случая школа. Да и я стала другой.

Возвращаюсь на кухню. Белый лист лежит на столе. Жужик кружит вокруг стола и водит носом — надеется, что Роза Андреевна оставила именно угощение и именно ему.

Хитрая Роза Андреевна не зря всучила мне листок. Какая-нибудь мотивирующая штука на нем напечатана. Что я, не учитель? Точно скажу, кто какими методами пользуется…

Много раз читала высказывания матери Терезы. Мало того, даже проводила классный час о ней года два назад (дети должны знать о светлых и любящих людях), и мои восьмиклашки зачитывали, а некоторые — цитировали пронзительные строки о вере и любви.

Не помню, присутствовали ли там Максим и Лена. Да это неважно сейчас. Убеждаюсь в который раз: все новое — хорошо забытое старое.

«Люди бывают, неразумны, нелогичны и эгоистичны — все равно прощайте им.

Если вы проявили доброту, а люди обвинили вас в тайных личных побуждениях — все равно проявляйте доброту.

Если вы добились успеха, у вас может появиться множество мнимых друзей и настоящих врагов — все равно добивайтесь успеха.

Если вы честны и откровенны, люди будут вас обманывать — все равно будьте честны и откровенны.

То, что вы строили годами, может быть разрушено в одночасье — все равно продолжайте строить.

Если вы обрели безмятежное счастье, вам будут завидовать — все равно будьте счастливы.

Добро, которое вы сотворили сегодня, люди позабудут завтра — все равно творите добро.

Делитесь с людьми самым лучшим из того, что у вас есть, и этого никогда не будет достаточно — все равно продолжайте делиться с ними самым лучшим.

В конце концов вы поймете, что все это было между Богом и вами. И этого никогда не было между вами и ими».

Скажу честно: не было такого, чтобы — раз! — и я поняла, как нужно правильно жить. Даже великий совет матери Терезы, полностью убедивший поначалу, Вероника смогла внутренне немного покритиковать. Позже согласилась: кому, как не самой знаменитой из монахинь, много лет служившей людям, рассуждать о человеческой природе? И, вопреки всему невозможному, вопреки озлобленности мира и его равнодушию, помогать людям снова и снова, улыбаться каждому дню…

Принятие сложившейся ситуации приходит не сразу. Особенно если тебе не конфетку подарили.

Раньше у меня проскальзывал вопрос: «Почему именно со мной?». После листика Розы Андреевны он куда-то испарился. Пропала и обида, крадущаяся по пятам, словно маленький юркий зверек — пролезет в любую щелку.

Неблагодарная Вероника, как обычно, выставила на пьедестал свои красивые мечты о правильном течении жизни. Теперь расплачиваемся.

Следующий день отметился еще одним загадочным случаем.

Я надумала идти в сороковую школу: поговорить с. Одевшись, взяла новенькую записную книжку (старую выкинула, выписав только самое нужное). Небольшая книжечка, из старых запасов, поместилась бы в маленьком кармашке сумки, куда я ее и попыталась засунуть. Неожиданно пальцы нащупали какую-то бумажку.

На листочке от руки было написано стихотворение Ани, которое она принесла мне в пятницу — до нашей со Стасом поездки на дачу, до моего обвинения, до расставания и болезни… Солнечный лучик из прошлой жизни, где я была счастлива — и была учителем и классным руководителем, которому творческие девочки носили стихотворения, чтобы Вероника Васильевна прочла и оценила.

Время, когда мы со Стасом были вместе, как бы слово «вместе» глупо не звучало сейчас.

Зачем-то изображаю безразличие: ощущаю, как напрягаются лицевые мышцы, будто на меня смотрят сейчас. Разворачиваю листок. Не из-за сентиментальности, а больше из любопытства: не способная писать стихи, всегда любила их читать, тем более — творчество своих учениц.

Счастливый твой сон будет убит Далеким воем сирен. И горе сквозит, горе сквозит Сквозь щели разрушенных стен. Ничто не уйдет, не забудется все, Не сможешь жизнь вновь начать. Но если судьба вертит так колесо, Зачем же о боли кричать? Что было любимым — забыто давно. Ушло, растворилось во тьме. И радость забыта, и в сердце темно. А впрочем, так лучше тебе. Надежда ушла, жизнь идет стороной. Так лучше, так чище, поверь. И годы сливаются в блик золотой На шапках старинных церквей. И ты засыпаешь, о страхе забыв, И больше не слышно сирен. Лишь горе сквозит, горе сквозит Сквозь щели разрушенных стен…