Слотеры. Песнь крови - Обедин Виталий - Страница 88

— Дело не только в крови, — любезно пояснил я, — Когда мы дрались в особняке Малигана, я успел заметить следы угля у тебя на руках и лице.

— Они могли взяться откуда угодно, — небрежно отмахнулся Ренегат. — Я мог карабкаться по крышам и прятаться за печными трубами.

— Мог. Но когда есть два или больше событий, между которыми имеется очевидная связь, я предпочитаю делать ставку на логическое допущение. Тебя создал Эймар Гамон, которого на днях сожгли вместе с лавкой, оставив только пепел и угли. А на твоих руках я как раз и заметил следы угля.

Вампир дёрнулся, физиономию его исказила гримаса.

— Я не сжигал его!

— Я знаю. Но Гамон был твоим отцом. Узнав о его смерти, ты приходил туда, где родился… — Я криво улыбнулся. — Знаешь, я давно убедился в неком правиле. Оно заключается в том, что даже самые чудовищные злодеи зачем-то до последнего лелеют в себе сентиментальную струнку. Возможно, это позволяет таким, как ты, думать, будто так вы всё ещё сохраняете нечто общее с человеческой породой.

— Осторожнее, родич, — прошипел Ренегат. — А то, чего доброго, можешь ускорить развязку. Я, знаешь ли, жутко голоден и уже едва сдерживаю себя.

— Ускорить развязку? Я мог бы всё уже завершить, приятель.

Ренегат смерил меня странным взглядом.

— Мне ничего не стоило прийти сюда утром и привести с собой половину городской стражи, вооружённую кольями, чтобы они истыкали каждый дюйм поверхности этого пепелища. Вместе с тобой. Я знал, что ты спишь здесь. Догадался. Где-то ведь тебе надо было сделать лёжку, а кто станет искать там, где уже сожгли все следы?

Лицо мутанта поначалу застыло, а потом на нём начала пробиваться странная и страшная ухмылка. Выглядело всё так, будто в пасть вампиру вставили невидимые крючья и теперь медленно тянули их в стороны и вверх, заставляя губы разъезжаться в неестественном, жутком оскале. Считавший себя неуловимым и бессмертным, монстр, дважды оставлявший в дураках Сета Слотера, обнаружил, что вовсе не неуязвим.

— Мог… — Слово прозвучало, словно треснул сучок под ногой. — Мог завершить… Так что ж не завершил? Тогда на кладбище ты особо не церемонился. Нашёл бы днём — приколол бы днём. Почему не поступил так же и теперь?

Вместо ответа я поднял руку и расслабил завязки плаща, чтобы сбросить его, когда дело дойдёт, наконец, до схватки.

— Кровь и пепел! Почему, Сет?! — почти выкрикнул Ренегат.

— После нашей второй встречи у кое-кого в этом городе возникли иллюзии, будто нашлось чудовище, оказавшееся не по зубам даже Ублюдку Слотеру. Хочу раз и на всегда доказать, что это не так.

— Честолюбие? — недоверчиво переспросил вампир. — Чёртово, мать его, честолюбие? В этом всё дело?!

— Репутация, — поправил я. — Это куда важнее. К тому же — не буду врать — я намерен получить удовольствие, когда буду лично, своими руками снимать с тебя голову. Эту часть охоты я не могу передоверить ни одному молодцу с колом наперевес. Я, знаешь ли, столько бегал по всему Уру и получил столько дырок в шкуре, что заслужил небольшую премию.

Я не лукавил и ничуть не рисовался.

Я действительно вычислил, где искать лёжку безумного вампира ещё сутки назад. И я, в самом деле, мог днём привести сюда с полсотни городских стражей, вооружённых кольями и лопатами, чтобы они перекопали вдоль и поперёк хоть весь Аптечный переулок. Однако после фиаско на кладбище и, особенно, в особняке Ришье Малигана, у меня просто не хватило сил отказать себе в удовольствии сойтись с Ренегатом лицом к лицу в третий раз.

В третий, и последний.

Ибо я, Сет Ублюдок Слотер, всё ещё лучший в своём ремесле. Даже Шесть Герцогов ада, чьи вежды сомкнуты мёртвым сном, должны беспокойно ворочаться в своих могилах, преследуемые кошмаром, — кто-то нанял меня по их проклятые души.

Ну и если совсем начистоту, был ещё один момент, из-за которого вместо стражи и кольев я прислал к лёжке безумного кровососа всего лишь записку, с наказом приколоть её на одну из балок, оставшихся от лавки Эймара Гамона. Капля крови, размазанная по бумаге, позволяла надеяться, что вампир не пропустит послания. Этим моментом оставался сам Ренегат.

Вернее, кадавр, который от него останется, когда я закончу.

Труп.

Нельзя допустить, чтобы тело единственного в мире вампира-гомункула попало в руки специалистов Колдовского Ковена или кого-нибудь другого. Это может повлечь за собой самые непредсказуемые последствия для легальных носферату. Когда Ренегат умрёт, его останки должны исчезнуть. Разве только голову я презентую дядюшке Витару — предварительно как следует её выскребя. Надо же что-то водрузить на пику посреди центральной площади Блистательного и Проклятого.

— Ты мог меня убить без особых проблем, но предпочёл драться. Предпочёл, зная, что теперь я стал ещё сильнее. На свой лад ты такой же сумасшедший, как я, Сет. Тебе говорили об этом?

— Нет. Боялись.

Нежить задумчиво потрогала пальцем клык.

— Меня боятся больше твоего, и всё равно называют безумцем. Почему?

— Репутация, — напомнил я. — Теперь до тебя доходит, почему я здесь?

Мокрый плащ с тихим шумом скользнул на землю.

Я повёл освободившимися плечами, точно цирковой атлет, разминающийся перед выступлением. Рана в плече, оставленная пулей Ренегата, не позволяла свободно пользоваться правой рукой. Левая, изрезанная кинжалом иберрийца, тоже могла подвести; доктору Шу уже дважды приходилось её штопать. Не лучшая форма, чтобы выходить против такого поединщика, как вампир-мутант, насосавшийся Древней крови.

И всё же я должен это сделать.

Сам, своими руками.

— Закончим, наконец. Хочу ещё успеть выспаться до утра.

Справлюсь. Надо только помнить, что надолго меня не хватит. Придётся постараться решить всё первыми ударами.

— О да, — блеснул клыками Ренегат, — Как ты написал? Закончим там, где всё началось. Хорошее место. Правильный выбор. Жаль только, ни одной стены не уцелело. А то, знаешь, у арборийцев есть поговорка: «Дома и стены помогают»? Так вот здесь мой дом.

В голосе безумного вампира прозвучали оттенки грусти.

— Впрочем, тут ты меня вряд ли поймёшь. Слотеры ведь единственный клан, который не терял свой родовой замок. Так что ты просто не знаешь, каково это — увидеть руины своего дома. Моргана бы поняла. И этот, безвкусный Малиган. А вот ты не поймёшь.

Я взялся за рукоять шпаги.

Ренегат похрустел пальцами, потянулся своим худым, тщедушным телом. Ещё раз посмотрел на меня с лёгким сожалением:

— Нет, не поймёшь. Это же вы, Слотеры, сжигали их дома, разносили их по кирпичику. Или мне правильнее говорить «мы, Слотеры» и «наши дома»? Со всем этим новым родством я немного путаюсь…

Я не слушал его:

— У нас было две схватки, и всякий раз тебе приходилось несладко. Боюсь, это было даже очень-очень больно. Поэтому если не будешь сопротивляться сейчас…

Ренегат негромко рассмеялся:

— Теперь, никак, ты настроился на сентиментальный лад, а, Сет? Брось это дело. В первый раз ты меня отделал, признаю. Тогда во мне текла только кровь моего отца да твоего племянника. Смертные и холуи Алистера в счёт не идут. А во второй раз уже я задал тебе перцу. Ну ладно, почти задал. Если бы не внезапное явление Морганы, кто знает… А теперь я закончил дегустировать все четыре клана. Я стал гораздо сильнее, Сет. Сильнее тебя, сильнее ваших палачей. Может быть, ещё не сильнее патриархов и демонов-хранителей, но и это придёт со временем.

— Сильнейший из четырёх демонов-хранителей — мой младший брат Джайракс Слотер, — хмуро заметил я, вынимая из ножен шпагу и Дагдомар. — И в детстве я всегда ему напинывал.

Ренегат весело рассмеялся:

— Значит, и я напинаю, Сет. Спасибо, что ободрил. Признаться, Джайракс меня слегка беспокоил: такая мощь. Кровь Дэрена многое рассказала мне о его отце.

— Моей крови в твоих жилах пока ещё нет, — Я пригнулся и выставил вперёд оба клинка.

— Что ты знаешь о крови, родич?

Ренегат скопировал мою стойку, но его вытянутые руки были пусты. Он даже когтей не отрастил.