Золотой фонд детектива. Том 5 - Лондон Джек - Страница 90

Детектив помоложе, Ферли, слегка улыбнулся.

— Разумеется. Надо знать приметы того, кто разыскивается.

— Золотые слова! — ответил Полкингорн, поджимая губы.

— Вы видели его, — заговорил Коннерс, — точнее, его пальцы, каких-нибудь сорок минут назад. Следовательно, далеко уйти он не мог. Возможно, преступника задержат. — Детектив дал понять, что в действие приведена вся огромная полицейская машина. — Но возможно, и не задержат. Наша задача была бы облегчена, если бы мы знали точно, кого именно искать.

— Применяя дедуктивный метод, — задумчиво заметил Полкингорн, — это, пожалуй, нетрудно установить. — Оба полицейских почтительно молчали. — Как он осмелился сюда проникнуть? Каким образом он узнал, что в доме никого не будет еще некоторое время? — начал вслух размышлять Полкингорн. Его мысли уже работали в привычном направлении.

— Да очень просто, — простодушно отозвался Коннерс. — Миссис Арнольд приколола к двери записку молочнику. Вот она: «Молоко в течение десяти дней нам не оставляйте. Вернемся во вторник десятого».

— То есть завтра, — добавил Ферли. — Читать-то он умеет!

— Резонно, — подтвердил Полкингорн с самой очаровательной из всех улыбок несравненного Дэниеля Дина.

— Мы связались по телефону с Арнольдами и попросили их ускорить свое возвращение. Часа через два они будут здесь и определят, что у них тут взято.

— Да, но за это время мы сами, возможно, что-нибудь найдем. — Полкингорн не замечал, что и тоном и манерами подражает своему Дэниелю Дину. — Разумеется, для этого вы должны рассказать мне все, что вам известно о беглецах.

— Что нам известно? — переспросил Коннерс. — Пожалуйста.

Полкингорн вынул бумагу и карандаш. Он ощущал необыкновенный подъем и удовлетворение и уже представлял себе огромные заголовки в газетах:

«ЗНАМЕНИТЫЙ АВТОР ДЕТЕКТИВНЫХ РОМАНОВ ПРЕПОДАЕТ ПОЛИЦИИ УРОК ПРОНИЦАТЕЛЬНОСТИ».

Он уже видел, как, отвечая на вопросы знакомых, снисходительно улыбнется и воскликнет: «Но это же оказалось сущим пустяком!»

— Так вот, — продолжал Коннерс. — Одного из них зовут Марио Коссетти; ему 29 лет, рост — пять футов и пять дюймов, вес — 155 фунтов; смуглый, волосы и глаза черные, на правой ноге протез (он бывший военный моряк, потерявший ногу на войне), осужден за бандитизм… Вас это интересует?

— Вот именно! — обрадованно подтвердил Полкингорн, быстро делая пометки. — Что еще можно сказать о его прошлом?

— Уроженец Нью-Йорка, проживал в Ист-Сайде, учился в средней школе, но не окончил ее.

— Прекрасно.

— Следующий — Гленуэй Сперроу, — воодушевляясь, продолжал Коннерс. — 42 года, рост — пять футов и одиннадцать дюймов, вес — 125 фунтов; серые глаза, седые волосы. От военной службы был освобожден по состоянию здоровья; в прошлом издательский работник; образование высшее; осужден за попытку шантажа — он профессиональный шантажист. Говорят, — доверительно добавил Коннерс, — Сперроу очень рассердился на судью. Человек он, по отзывам, умный, но большой эгоист; очень беспокоится о своем здоровье.

Полкингорн аккуратно, колонками, записывал все эти сведения.

— Третий — Мэтью Хууз. 24 года, рост — шесть футов и один дюйм, вес — 195 фунтов; рыжие волосы, голубые глаза. Отслужил два года в армии и демобилизовался с удовлетворительной характеристикой; осужден за убийство во время драки в баре. Уроженец Кентукки; перед арестом — безработный. По-моему, один из тех, кого называют неудачником.

— Ну, так что вы скажете, мистер Полкингорн? — ухмыльнулся Ферли. — Или, может, мне лучше спросить, что сказал бы Дэниель Дин?

Полкингорн встал. Он чувствовал себя в своей стихии.

— Дэниель Дин еще раз осмотрел бы дом, — объявил он. — Если не возражаете, это сделаю я.

Мистер Арнольд вместе с женой, сынишкой Бобом и дочерью Джинни выехали на морское побережье, намереваясь провести там большую часть своего двухнедельного отпуска. Обыкновенная, ничем не примечательная семья. Уж много лет Арнольды проживали по соседству с Полкингорном и все это время оставались для него лишь очень милыми соседями, не больше. Они не принадлежали к числу друзей Полкингорна, поскольку не были ни интеллектуалами, ни поклонниками Дэниеля Дина. В том скромном образе жизни, который вели его соседи, Полкингорн не видел ничего такого, что мог бы использовать как писатель. До этого случая Полкингорн ни разу не заглядывал к ним.

И вот теперь он проходил по дому, тщательно осматривал каждую комнату и думал, думал. Ветхий, как-то несуразно построенный дом был загроможден всякой всячиной, и на его обход понадобилось немало времени.

Наконец Полкингорн вернулся на кухню и разложил на столе сделанные заметки. Его уже поджидал позевывавший Ферли. Здесь же уселся Коннерс; он молча и солидно сопровождал писателя во время осмотра дома, и, ободряемый его присутствием, Полкингорн часто и многозначительно поджимал губы и закатывал глаза. Детективам все равно предстояло дожидаться семью Арнольдов, и потому они проявили полную готовность выслушать Полкингорна, когда тот закончил просматривать заметки и взглянул на них.

— Так вот, — объявил он. — Мы столкнулись с небольшой загадкой… Небольшой, но сложной.

— Вы что-нибудь обнаружили? — сонно поинтересовался Ферли.

— Что вы скажете, например, вот об этом? — многозначительно спросил Полкингорн, осторожно разворачивая небольшой клочок грязной бумаги; на нем были видны написанные бледным карандашом полуистершиеся слова: ПОМ… МАЙ… КАП… КАР… МА… СПА… МЕ… ДЛ… САН…

Ферли взял клочок и громко прочел ничего не говорящий текст.

— Где вы это нашли?

— Под стулом. Как им удалось бежать из тюрьмы? — в свою очередь спросил Полкингорн отрывисто и резко, как всегда делал Дэниель Дин. — С помощью извне?

Коннерс удивленно уставился на него.

— Это зашифрованная записка, — пояснил Полкингорн, — и она, безусловно, была написана с определенной целью. — Оба детектива сидели затаив дыхание и не спуская с него глаз. — Полагаю, она предназначалась для Сперроу. Почему? Да потому, что он представлял собой, так сказать, «мозговой трест» группы. Если в тюрьму была послана зашифрованная записка, она, несомненно, предназначалась для Сперроу, только для него. Однако, — продолжал он, направляя внимание слушателей по ложному следу, точно так же, как поступил бы он во второй главе своего романа, — однако на книжной полке в гостиной оказался недорогой носок. Вероятно, вы тоже его заметили. Новый, чистый, ни разу не использованный носок. Но почему один? Одним носком мог обходиться только Коссетти — человек с протезом.

— Да, да, теперь я понимаю, что вы хотите сказать! — не очень уверенно заметил Коннерс.

— Разумеется, сама по себе записка мало что значит, — продолжал Полкингорн, — но я нашел еще два небольших доказательства, указывающих на Коссетти.

— А сколько вы вообще нашли доказательств? — добродушно осведомился Коннерс.

— Десять. Три указывают на Коссетти, одно, возможно, на Мэтью Хууза, хотя другое, возможно, исключает его, и пять свидетельствуют или, скажем осторожнее, могут свидетельствовать, против Сперроу.

— Следовательно, вы считаете, что тут скрывался Сперроу?

Полкингорн терпеть не мог, когда кто-то чересчур поспешно делал окончательный вывод. К тому же ему нравилось слушать самого себя.

— Ну дайте же мне закончить! — недовольно воскликнул он.

Детективы промолчали, и Полкингорн заговорил снова:

— Итак, продолжим нашу цепь рассуждений о Коссетти. По-видимому, вы тоже заметили здесь, на кухне, семь банок из-под консервов. Почему они хранятся здесь, а не выброшены в мусор? Скорее всего потому, что человек не рискнул выходить из своего временного убежища. — Оба детектива согласно кивнули. — Прошу заметить: все семь банок — из-под спагетти.

— Обычная еда итальянцев! — благоговейно воскликнул Ферли. — Следовательно, здесь скрывался Коссетти.

— Совершенно верно… Но пойдем дальше. В гостиной под столом лежит нечто вроде веревки, связанной из галстуков. Вы, вероятно, тоже обратили на нее внимание, поскольку ее положение может иметь определенное значение.