Последний проект - Ридпат Майкл - Страница 120

30

Я занял номер в мотеле на окраине Провиденса. Весь день я не забывал поглядывать назад через плечо, но хвоста за собой так и не заметил. Поужинал я в малозаметном дешевом ресторане, ужин, как вы понимаете, тоже оказался ничем не примечательным. Утешало лишь то, что я, наконец, чувствовал себя в абсолютной безопасности.

Теперь я точно знал, почему убили Фрэнка. Доктор Катарро поделился с ним своими сомнениями относительно «Невроксила-5», и когда Фрэнк стал задавать неудобные вопросы, его устранили. После него погиб доктор Катарро, а следом за ним — Джон. Как только я тоже стал проявлять неуместное любопытство, меня попытались убить.

Кто стоял за всем этим? Список возможных кандидатов был довольно велик, но первые две строки в нем занимали хорошо известные люди: Арт Альтшуль и Томас Эневер. Однако никаких доказательств их причастности к преступлениям у меня не было. Необходимо было получить как можно более полные сведения о клинических испытаниях «Невроксила-5».

Оставалась еще одна клиника, которую мне предстояло посетить. Я не знал, в какой лечебнице выступала в качестве испытуемой тетя Зоя, но я предполагал, что больница находится в самом Бостоне. Тетю Зою, наверняка, привлекли к третьей фазе испытаний, и я надеялся на то, что её клиника не попала в список медицинских центров, перечисленных в Медицинском журнале Новой Англии.

Несмотря на поздний час, я набрал её номер. Трубку снял Карл, голос его звучал как-то странно. В нем угадывалось сильное напряжение.

— Карл? Говорит Саймон Айот.

— Привет, Саймон. Как поживаешь?

— Прости, что звоню так поздно…

— Не беспокойся, я все равно только что вернулся из больницы.

— Из больницы? — я знал, что последует за этими словами. — Тётя Зоя?

— Да, — ответил хрипло Карл. — Вчера вечером у неё случился инсульт.

— Боже! Как она? Насколько все серьезно?

— Очень серьезно, — ответил Карл. — Она пока жива, но доктора говорят, что повреждения мозга носят обширный характер. Зоя в коме, и медики не надеются, что она из неё выйдет. Так что это — всего лишь вопрос времени.

Меня охватило отчаяние, и я не мог произнести ни слова.

— Саймон? Саймон? Ты еще там?

— Да, я здесь. Мне так её жаль, Карл.

На другом конце провода на какое-то время повисла тишина. Затем он спросил:

— Это тот самый побочный эффект, о котором ты говорил?

Мне захотелось ему соврать, мне не хотелось, чтобы он считал себя или меня виноватым в том, что случилось с его женой. Но врать было нельзя хотя бы потому, что он скоро все сам выяснит.

— Да, — ответил я.

— Проклятие! — выкрикнул он, и вздохнул, и этот вздох заставил меня содрогнуться. — Думаю, что я не должен был настаивать на том, чтобы Зоя продолжала лечение… Как ты считаешь?

— Ты ничего не знал, Карл. Так же, как и я. Теперь мы все узнали, но понимание пришло слишком поздно.

— Да, ты, наверное, прав, — смертельно усталым тоном произнес Карл.

— Кончаем беседу, тебе надо выспаться. Передай мои лучшие пожелания Зое.

— Обязательно, — ответил он и повесил трубку.

Я лег на спину и уставил невидящий взгляд в потолок номера.

Еще один хороший человек умирал во имя грядущей славы «Био один».

Утром я купил «Уолл-стрит джорнал» и прочитал его во время того великого американского завтрака, который подают в заштатных мотелях. Следуя привычке, я пробежал котировки акций НАЗДАК. Акции «Био один» взлетели сразу на девятнадцать долларов и шли уже по шестьдесят три!

Я пролистал газету в поисках объяснения этого феномена. Оказалось, что «Био один» заключила маркетинговое соглашение с «Вернер Вильсон» — одной из крупнейших фармацевтических компаний. «Вернер Вильсон» приняло на себя обязательство организовать в США продажу «Невроксила-5», а так же «многообещающего нового препарата для лечения паркинсонизма, созданного в „Био один“. Речь, видимо, шла о „БП-56“. Договор был заключен на весьма благоприятных для „Био один“ условиях, хотя его реализация напрямую увязывалась с успешным завершением третьей фазы клинических испытаний в марте будущего года. Это означало, что „Невроксил-5“ будет навязываться врачам по всей Америке наиболее могущественной рыночной силой в отрасли. Аналитикам „Уолл-стрит джорнал“, так же как и бирже, это очень понравилось, и цена акций „Био один“ мгновенно взлетела до небес. Если бы они знали то, что известно мне…

Я прикончил жалкий, слегка подгорелый хлебец и отправился к парковке, где меня поджидал служивший мне рабочим помещением белый «Форд». Первым делом я позвонил в «Ревер» Даниэлу.

— Как дела, Саймон? Ты где?

— В пути, — ответил я и продолжил: — Слушай внимательно, Даниэл. Я побывал в нескольких клиниках, участвующих в третьей фазе. Оказалось, что Лайза права. У «Невроксила-5» имеются серьезные проблемы.

— О Боже! И в чем же они заключаются?

— Складывается впечатление, что принимающие его длительное время пациенты получают инсульт.

— О… — протянул Даниэл. — Это действительно скверно.

— Хуже быть не может.

— Ты видел утренние котировки акций «Био один»?

— Да. Шестьдесят три.

— Долго им на этом уровне не продержаться, если твои данные просочатся в прессу.

— Да они просто рухнут. Но прошу тебя — никому ни слова. Неопровержимых доказательств у меня пока нет. Мне необходимо получить результаты второй фазы испытаний и все сообщения об осложнениях в ходе проведения третьей фазы. Думаю, что ты найдешь способ получить в «Био один» эти сведения. Ведь как никак «Ревер» — крупнейший акционер фирмы.

— Не знаю, Саймон. Ты же знаешь Томаса Эневера…

— Это очень важно, Даниэл. Если другого способа нет, то укради!

На другом конце линии повисло молчание.

— Даниэл! Ты меня слышишь?!

— Прости, Саймон, но делать я ничего не стану. Слишком много дерьма. Тебя увольняют. Людей убивают. Не думаю, что кража документов в «Био один» будет с нашей стороны мудрым шагом.

— Перестань, Даниэл! Это жизненно необходимо!

— Прости, Саймон, но мне надо бежать. Увидимся позже.

С этими словами мерзавец бросил трубку.