Последний проект - Ридпат Майкл - Страница 41

— Тебе раньше не приходилось проходить через такие испытания, — сказал я, — И будем надеяться, что подобное никогда не повторится.

— Значит, ты меня простил? — улыбнулась она.

— Конечно.

— Как ты думаешь, мы успеем попасть в «Оливы», если отправимся туда немедленно? — спросила она, бросив взгляд на свои часики.

— Можем попытаться, — ответил я.

«Оливы» был итальянским рестораном в Чарльзтауне. Столик я заранее, естественно, не заказал, но мы успели попасть в заведение до шестичасового наплыва посетителей, и нам отыскали место на углу одного из больших деревянных столов. Вскоре в ресторане яблоку негде было упасть. Там было весело, шумно, тепло, и, как всегда, подавали отменную еду.

Мы сделали заказ и с любопытством огляделись по сторонам.

— Помнишь, как мы были здесь в первый раз? — спросила Лайза.

— Конечно, помню.

— А помнишь, как мы все говорили и говорили? Они пытались выпроводить нас, поскольку столик был заказан кем-то другим, а мы не уходили.

— И это помню. В результате мы пропустили первую половину фильма Трюффо.

— Который в любом случае оказался полным барахлом.

— Рад, что ты хоть сейчас это признаешь! — рассмеялся я, и тут же с изумлением заметил, что Лайза смотрит на меня как-то странно.

— А я очень рада, что тебя встретила.

Это были очень нужные для меня слова. Я улыбнулся и сказал:

— А я рад, что встретил тебя.

— Ты — ненормальный.

— А вот и нет. За то время, пока мы вместе, ты очень много для меня сделала.

— Например?

— Ну, я не знаю… Ты вытащила меня из моей скорлупы, дала возможность открыто проявить чувства, сделала меня счастливым.

— Да, в то время, когда мы встретились, ты был застегнутым на все пуговицы бриттом, — согласилась она.

Это было действительно так. И в некотором роде я по-прежнему таковым и оставался. Однако Лайза помогла мне убежать от моей прошлой жизни в Англии. Помогла избавиться от ненавидевших друг друга и сражающихся за мою душу родителей, от вечных традиций Мальборо и Кембриджа, и от нашего семейного полка, с их незыблемыми правилами, предписывающими, как себя вести, что думать и что чувствовать.

— Мне, правда, очень жаль, что я вчера вела себя, как последняя стерва, — сказала она.

— Забудь. Неделя была просто ужасной.

— Забавно. Это накатывает на меня какими-то волнами. В какой-то момент, думая о папе, я чувствую себя относительно спокойно, а уже через секунду готова лезть на стену. Вот, как сейчас… — Лайза умолкла, и по её щекам покатились слезы. — Я хотела сказать, что сейчас чувствую себя отлично, — с вымученной улыбкой продолжила она, — но посмотри, что из этого получилось… — она шмыгнула носом и добавила: — Прости, Саймон. Я просто в полном развале.

Я протянул руку и прикоснулся к её ладони. Никто из множества окружающих нас людей, похоже, не заметил горестного состояния Лайзы. Мне казалось, что шум голосов создает в зале фон и служит какой-то завесой, обеспечивая нам островок уединения.

Лайза высморкалась и слезы прекратились.

— Как мне хочется узнать, кто его убил, — сказала она.

— Скорее всего, какой-нибудь грабитель. Дом стоит на отшибе. Может быть, преступник решил, что сможет незаметно обокрасть жилье, а Фрэнк застал его врасплох.

— Думаю, что полиция пока не вышла на след. Иначе мы об этом услышали бы.

— Да, кстати. По-моему я тебе еще не говорил. Пару дней назад меня в офисе навестил сержант Махони.

— И что он сказал?

— Задал пару вопросов о том, где я находился, после того, как покинул дом твоего отца. Похоже, что в то время, когда я прогуливался по пляжу, Фрэнк беседовал по телефону с Джоном. Махони пытался найти объективные подтверждения моему рассказу.

— И удачно?

— Он не нашел никого, кто видел бы меня на пляже. В целом у меня сложилось впечатление, что сержант в расследовании не продвинулся. Я по-прежнему остаюсь у него подозреваемым номер один.

— О, Саймон, — она стиснула мою руку.

— Ты рассказала ему о процессе, который ведет Хелен?

— Да. А это имеет какое-нибудь значение? Он тебя о ней расспрашивал?

— Да. Сержант сказал, что Фрэнк умер весьма для меня удачно, и что теперь мы можем позволить себе подать апелляцию. Мне становится тошно, когда я об этом вспоминаю.

— Прости, Саймон. Он спрашивал меня о деньгах и интересовался, не было ли между вами в связи с этим каких-нибудь разногласий. Я подумала, что лучше будет сказать ему всю правду.

— Все правильно, — улыбнулся я. — Всегда лучше говорить правду. Если нас поймают на том, что мы что-то скрываем, будет еще хуже.

— Не беспокойся, Саймон. У них против тебя нет никаких улик.

— Ты, наверное, хочешь сказать, «материальных улик». Однако надо признать, что я несколько обеспокоен. — Официант принес нам бутылку Кьянти, и я наполнил вином бокалы. — Махони совершенно определенно положил на меня глаз. Возможно, потому, что я — англичанин. Или, вернее, потому, что мне пришлось служить в Северной Ирландии.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Он спросил, не приходилось ли мне убивать людей, и я ответил, что приходилось. В Ирландии.

— Вполне возможно, — пожала плечами Лайза. — Сержант, вне сомнения, ирландец. Несмотря на мирное соглашение, множество людей в этом городе по-прежнему испытывают симпатию к Ирландской революционной армии.

Я ответил ей вздохом.

— Эдди считает, что это сделал ты, — сказал она, бросив на меня короткий взгляд.

— Не может быть! — воскликнул я, с трудом удержавшись от того, чтобы в полной мере не высказать всё, что я думаю об Эдди. Дело в том, что в глазах Лайзы Эдди вообще не мог ошибаться. Судя по всему, она с большой неохотой поделилась со мной подозрениями брата в мой адрес. — Но он же ошибается! Ты согласна?

— Да, — сказала Лайза, смущенно на меня глядя. — Я знаю, что он ошибается. Но должна признаться, что за последние два дня в самые черные моменты своей жизни у меня возникали сомнения. Ты был там, у тебя возникла ссора с папой, ты умеешь пользоваться оружием и знаешь, что я должна унаследовать много денег. Ведь все знают, что убийцей часто оказывается тот, кто последним видел жертву живой.