Последний проект - Ридпат Майкл - Страница 64

Столь эмоциональная реакция на простой вопрос меня немного удивила. Видимо, я, как последний эгоист, думал о смерти Фрэнка лишь в связи с тем, как она отражается на Лайзе и на моей семейной жизни, не понимая до конца, каким тяжелым ударом была для сотрудников «Ревер» его гибель. В компании царила искренняя печаль, которую я ухитрился не заметить.

— Полицейские утверждают, что в день смерти ты ему звонил… Это, действительно так?

— Да.

— О чем вы говорили?

Мне показалось, что Джон на какой-то миг испытал замешательство. Однако после секундного колебания он ответил:

— О… мы обсуждали один из проектов.

— Какой именно?

— Ээ… кажется, речь шла о фирме «Хитрые игрушки». Он обратился ко мне за кое-какой информацией. Все документы по этому проекту были у меня дома. Когда я чуть позже перезвонил ему, чтобы передать сведения, он мне не ответил. Теперь мы все знаем — почему.

Фрэнк, видимо, звонил Джону после того, как я от него ушел. Я попытался вспомнить, занимался ли Фрэнк во время моего визита каким-нибудь проектом. Никаких признаков служебной деятельности я тогда не заметил, но это ровным счетом ничего не означало.

— Он ничего не говорил о моем визите?

— Нет, — ответил Джон. — Разговор был сугубо деловым.

— Ясно…

Прежде чем вернуться к работе, мы некоторое время несколько смущенно смотрели друг на друга.

Однако я никак не мог сосредоточиться. В словах Джона я уловил какое-то несоответствие. Я просмотрел повестки наших совещаний и обнаружил, что в понедельник 12-го октября среди других пунктов стоял вопрос «Отвергнутые проекты» В списке значились все возможные сделки, с которыми в последнее время велась работа и стояли даты, когда они были отвергнуты. Мне сразу в глаза бросилась запись: «Проект „Хитрые игрушки“ — розничная торговля электронными играми. Закрыт 8-го октября.»

Фрэнк лично убил этот проект в четверг восьмого октября, и у него не было ни малейших причин работать с ним во время уик-энда.

Я посмотрел на занятого телефонной беседой Джона. Итак, он мне солгал. И не только мне, но и полиции. Почему?

Я решил его ни о чем не спрашивать. По крайней мере, сейчас.

Работы было невпроворот, и я первым делом накинулся на электронную почту. Среди многочисленных посланий оказалось письмо и от Джеффа Либермана. Сгорая от любопытства, я открыл его первым и узнал, что некоторые члены совета директоров его компании заинтересовались перспективами инвестиций в «Нет Коп» и выражают желание встретиться со мной и Крэгом сегодня во второй половине дня.

Телефон зазвонил, когда я все еще переваривал эту информацию.

На линии был Крэг.

— Привет, Саймон. Ты уже просмотрел свою электронную почту? — с места в карьер начал он.

— Именно этим сейчас и занимаюсь.

— Ну и как ты оцениваешь новости? По-моему, все идет отлично!

Я не знал, что ему ответить. Мне ужасно не хотелось подрывать оптимизм Крэга, но и в то же время нельзя было позволить утратить чувство реальности.

— Всё это просто замечательно, Крэг, — сказал я, — но вряд ли нам стоит предаваться эйфории. Даже если мы и наскребем еще пару сотен тысяч, то до нужных нам трех миллионов останется еще очень длинный путь.

— Но разве эти парни не командуют инвестиционным банком? А «Блумфилд Вайсс» — одно из крупнейших заведений подобного рода! У них куча бабок!

— Да, средства у них имеются. Однако я почему-то очень сомневаюсь, что они рискнут вложить в «Нет Коп» всё свое состояние. Насколько я понял Джеффа, речь идет не об институциональных, а о личных инвестициях.

— Но мы ведь с ними увидимся, не так ли?

— Не знаю, стоит ли? У нас нет времени на разговоры, которые не решат проблемы. Возможно, стоит связаться с Европой? Там в сфере телекоммуникаций есть сильные фирмы.

— Саймон, ни с какой Европой мы связываться не будем. Если эти парни нам не помогут, то «Нет Коп» — крышка!

— О’кей, Крэг, коли так, то мы летим в Нью-Йорк. — Встретимся в аэропорту перед челночным рейсом в час дня.

«Блумфилд Вайсс» высился величественным утесом в одной из прилегающих к Уолл-стрит проулков. В центре Бостона тоже имелись внушительные здание, но с гигантами Нью-Йорка они не шли ни в какое сравнение. Мы вылезли из такси у подножия черного пятидесятиэтажного монстра, над дверями которого сияла надпись из крошечных золоченых букв — «Блумфилд Вайсс».

Скоростной лифт вознес меня и Крэга на сорок шестой этаж, где нас с распростертыми объятиями встретил Джефф Либерман. Роскошная приемная произвела на нас весьма сильное впечатление. После непродолжительной дискуссии мы решили, что Крэг явится на встречу в своей обычной униформе — футболке с короткими рукавами и джинсах. В таком виде он должен был полностью соответствовать образу блестящего компьютерного мага, каким он на самом деле и являлся. Если бы он влез в костюм, то сразу стал бы походить на мускулистого строительного рабочего, втиснувшегося в свой лучший воскресный наряд. Хотя дело происходило в пятницу — день, когда все стремятся одеться попроще, ни один из банкиров даже отдаленно не был похож на Крэга. Однако мой приятель в некотором роде вырядился — на нем была его любимая черная футболка с рассыпанными по ней изображениями разнокалиберных гантелей.

Облаченный в строгую тройку Джефф повел нас через лабиринт коридоров в конференц-зал. Взглянув в окно, я увидел через плечо соседнего небоскреба серебрящуюся поверхность нью-йоркской гавани.

В конференц-зале появилось еще несколько костюмов. Или, если быть более точным, — рубашек. На половине банкиров были совершенно одинаковые оксфордские сорочки из плотной ткани и строгие костюмные брюки, а на остальных (видимо более демократичных) — весьма дорогие трикотажные рубашки стиля «поло» и столь же добротные штаны различных покроев. Крэг страшно нервничал. Я, надо сказать, тоже. За исключением Джеффа, всем банкирам было за сорок, а некоторым и за пятьдесят, и все они выглядели просто великолепно. Одним словом, мы попали в общество могущественных людей с большими деньгами. Если «Ревер» время от времени решался на инвестирование нескольких миллионов, то «Блумфилд Вайсс» бросал в дело миллиарды, и эти миллиарды начинали работать во всех концах мира. Попав в столь избранное общество, я, конечно, волновался, но настоящего трепета не испытывал.