Мой парень - псих (Серебристый луч надежды) - Квик Мэтью - Страница 20

После досмотра взбираемся по ступенькам, у нас проверяют билеты, и вот мы наконец внутри «Линкольн файненшл филд». Народу видимо-невидимо: это самый настоящий улей, полный зеленых пчел, и гул стоит оглушающий. По дороге к своему сектору то и дело приходится поворачиваться боком, чтобы протиснуться мимо других людей. Я боюсь потерять Джейка из виду, поэтому следую за ним неотступно, иначе точно заблужусь.

Заглядываем по пути в мужской туалет, и там Джейк подзуживает всех спеть командный гимн «Иглз». Очереди к писсуарам длинные, но в раковины, к моему удивлению, никто не мочится — на «Вете», во всяком случае на семисотом ярусе, все раковины используются не по назначению.

Когда мы наконец добираемся до своих мест, оказывается, что мы сидим напротив зачетной зоны, всего в двадцати рядах от поля или около того.

— Как тебе удалось достать такие хорошие места? — спрашиваю Джейка.

— По знакомству, — отвечает он и горделиво улыбается.

Скотт уже здесь.

— Круто же ты вырубил амбала! — Он восхищается дракой, и мне снова очень плохо.

Джейк и Скотт здороваются, хлопая ладонью по ладони, практически со всеми, кто сидит в нашем секторе, и по тому, как другие болельщики окликают моего брата и моего друга по имени, становится ясно, что они пользуются здесь популярностью.

Мимо проходит торговец, Скотт берет на всех пива, и я с удивлением обнаруживаю на спинке впереди стоящего сиденья держатель для стаканов. На «Вете» подобной роскоши и в помине не было.

Сразу перед объявлением состава команды на больших экранах, висящих по обеим сторонам поля, крутят нарезку кадров из фильмов про Рокки: вот Рокки бежит мимо старой верфи, вот Рокки тренируется на коровьих тушах в мясохранилище, вот Рокки взбегает по ступенькам художественного музея.

— Это ты! Это тоже ты! — комментируют каждую сцену Скотт и Джейк, пока я не начинаю волноваться: а ну как их кто-нибудь услышит, поймет, что это я подрался с болельщиком «Джайентс» на парковке, вызовет полицию и меня упекут обратно в психушку.

В тот момент, когда «Иглз» выходят на поле, взрываются фейерверки, черлидерши взмахивают ногами, на трибунах все встают, Джейк то и дело легонько стучит по моей спине, незнакомые люди хлопают ладонью по моей ладони, и все мысли о драке вдруг улетучиваются из моей головы. Вместо этого я думаю об отце, который смотрит матч дома в гостиной, а мама подает ему куриные крылышки, пиццу и пиво, надеясь, что «Иглз» победят и ее муж всю неделю будет в хорошем настроении. Я снова задаюсь вопросом, станет ли папа разговаривать со мной вечерами, если «Иглз» одержат сегодня победу, а матч меж тем начинается, и я болею так, словно от исхода игры зависит моя жизнь.

«Джайентс» открывают счет, но «Иглз» отвечают на это собственным тачдауном, после которого весь стадион с гордостью запевает командный гимн, который завершается скандированием названия команды. Рев толпы просто оглушителен.

В конце первой четверти Хэнк Баскетт наконец-то принимает первый пас в своей карьере футболиста НФЛ — с двадцати пяти ярдов. Все болельщики из нашего сектора хлопают меня по спине, кричат «Дай пять!» — ведь на мне именная футболка Баскетта, и я улыбаюсь брату, который ее подарил.

После этого «Иглз» легко вырывается вперед и к началу четвертой четверти ведет в счете 24:7. Джейк и Скотт бурно радуются, а я уже мысленно проигрываю в голове диалог, который заведу с папой по возвращении домой, и воображаю, как он будет гордиться моими оглушительными криками, — я вопил всякий раз, когда Илай Мэннинг пытался дать указания игрокам своей команды.

А потом, в четвертой четверти, «Джайентс» набирают семнадцать безответных очков подряд, и болельщики «Иглз» потрясены.

В овертайме Плаксико Бёрресс перехватывает пас, прыгнув выше Шелдона Брауна, заносит мяч в зачетную зону, и «Джайентс» покидают Филадельфию с победой.

Смотреть на это невыносимо.

— Вам лучше не возвращаться к шатру: этот козел наверняка будет там поджидать, — говорит Скотт, когда мы выходим со стадиона.

Мы прощаемся со Скоттом и вслед за толпой идем к метро.

У Джейка есть билеты. Проходим через турникеты, спускаемся на платформу и впихиваемся в битком набитый вагон.

— Нет места! — кричат нам, но Джейк протискивается в зазор между телами, а затем втягивает и меня.

Мы стоим вплотную друг к другу, он дышит мне в спину, а другие пассажиры упираются в плечи. Двери наконец закрываются, и мой нос почти касается стекла.

Все вокруг потеют, распространяя резкий запах пива.

Мне неприятно в такой тесноте, но я не жалуюсь. Скоро мы подъезжаем к остановке у здания муниципалитета.

Выходим из вагона, минуем еще один турникет, поднимаемся в центр города и идем по Маркет-стрит, мимо старых универмагов, новых отелей и торгового пассажа.

— Хочешь посмотреть на мою квартиру? — спрашивает Джейк, когда мы останавливаемся у станции метро на перекрестке Восьмой улицы и Маркет-стрит, откуда я могу доехать до Коллинзвуда через мост Бена Франклина.

Очень хочу, но сейчас я устал, и не терпится добраться до дому, чтобы еще немного потренироваться перед сном.

— В другой раз, если ты не против, — говорю я.

— Конечно, — отвечает он. — Хорошо, что ты рядом, братишка. Ты сегодня показал себя настоящим фанатом «Иглз».

Киваю.

— Передай папе, что на следующей неделе «Птички» обязательно отыграются и порвут Сан-Франциско!

Снова киваю.

Джейк неожиданно сгребает меня в охапку:

— Я люблю тебя, братик. Спасибо, что заступился за меня там, на парковке.

Я говорю, что тоже его люблю, и Джейк уходит дальше по Маркет-стрит, горланя «Вперед, орлы, вперед» во всю силу легких.

Я спускаюсь в подземку, вставляю в разменник мамину пятерку, покупаю билет, просовываю его в турникет, снова спускаюсь, выхожу на платформу и задумываюсь о том мальце в футболке «Джайентс». Сильно ли он плакал, когда узнал, что побили его отца? Удалось ли ему вообще попасть на матч? На скамейках сидят еще несколько человек в футболках «Иглз». Все сочувственно кивают, видя на мне футболку Хэнка Баскетта.

— Чертовы «Птицы»! — кричит какой-то человек в дальнем конце платформы и пинает урну.

— Чертовы «Птицы», — шепчет рядом со мной другой, качая головой.

Приходит поезд, и я становлюсь сразу у дверей; вагон скользит в сумерках через реку Делавэр по мосту Бена Франклина, а я смотрю на очертания города, и в голову снова лезут мысли о плачущем ребенке. Мне ужасно гадко от них.

Выхожу в Коллинзвуде, пересекаю открытую платформу, спускаюсь по ступенькам, провожу билетом по турникету и неторопливо иду домой.

Мама сидит в гостиной, попивая чай.

— Как папа? — спрашиваю.

Она качает головой и кивает на телевизор. По всему экрану расползлись трещины, словно паутина.

— Что случилось?

— Твой отец бросил в телевизор настольную лампу.

— Из-за того, что «Иглз» проиграли?

— Не совсем. Он взбеленился в конце четвертой четверти, когда «Джайентс» сравняли счет. Окончательный разгром он досматривал уже в спальне, — отвечает мама. — Как твой брат?

— Нормально, — говорю. — А где папа?

— В кабинете.

— Ясно.

— Мне жаль, что ваша команда проиграла.

Это она просто из любезности говорит, ясное дело.

— Все хорошо, — откликаюсь я, а потом спускаюсь в подвал и тренируюсь несколько часов, пытаясь забыть о маленьком плачущем болельщике «Джайентс», но он никак не выходит из головы.

Отчего-то я засыпаю прямо в подвале, на коврике. Снова и снова мне снится драка, только во сне вместо мальчика фанат «Джайентс» приводит с собой на матч Никки, и на ней тоже футболка «Джайентс». Всякий раз, как я отправляю Стива в нокаут, Никки прорывается через толпу, бросается к здоровяку, поддерживает его голову, целует в лоб, а потом поднимает глаза на меня.

— Ты чудовище, Пэт. Я больше никогда не смогу полюбить тебя, — говорит она перед тем, как я убегаю.

Я плачу и пытаюсь избежать драки с этим фанатом всякий раз, как воспоминание вспыхивает в голове, но управлять собой во сне я способен не более, чем наяву, когда увидел кровь на руках Джейка.