Мой парень - псих (Серебристый луч надежды) - Квик Мэтью - Страница 49

— Когда так много секса, — сказала я, — из жизни постепенно уходит волшебство.

Помню, что предложила заняться верховой ездой, — сама не знаю почему.

— То есть ты хочешь сказать, что волшебство ушло? — спросил он, и это было последнее, что я от него услышала.

«Ты хочешь сказать, что волшебство ушло?»

Помню, что после этой его фразы я говорила и говорила. Что мы можем заниматься любовью, сколько ему заблагорассудится, что я всего лишь предложила, но он был уязвлен, поражен в самое сердце. Он все смотрел на меня подозрительно, точно я ему изменяла или что-нибудь в этом духе. Но ничего такого не было. Я лишь хотела чуть приостановиться, просто чтобы больше ценить секс. Хорошего понемножку — вот и все, что я хотела сказать. Но ясно как день: я его обидела. Не дослушав до конца, он встал и направился в душ. Томми ушел из дому, не сказав ни слова на прощание.

Мне позвонили на работу. Я услышала только, что Томми попал в аварию, и сразу помчалась в Западный Джерси. Когда приехала в больницу, там были десятки мужчин в форме, одни, полицейские. Их глаза сказали мне все.

Позже я узнала, что в обеденный перерыв Томми поехал в торговый центр «Черри-Хилл». В его патрульной машине нашли полный пакет нижнего белья из «Виктория сикрет» — и каждая вещь была моего размера. На обратном пути в Мидоувиль он остановился помочь какой-то пожилой женщине, у которой сломалась машина. Томми вызвал ей эвакуатор, а сам остался у окна ее автомобиля, чтобы успокоить нервную старушку, поболтать с ней в ожидании техпомощи. Томми всегда легко сходился с людьми. Его машина с включенными фарами была сзади, а он стоял на обочине, у самой бровки. Какой-то водитель, выпивший за обедом, уронил мобильник, наклонился за ним и одновременно повернул руль вправо; машина пересекла две полосы и…

Заголовок на первой полосе местной газеты был такой: «Полицейский Томас Рид, основавший в Мидоувильской средней школе клуб против вождения в нетрезвом виде, насмерть сбит пьяным водителем». Это чудовищная ирония, что-то садистское. На похоронах было полным-полно полицейских. Школьники превратили нашу лужайку в живой памятник: они стояли на тротуаре с цветами и свечами. Я перестала выходить из дому, а дети пели для меня несколько вечеров, так красиво. Хор печальных и прекрасных голосов. Наши друзья приносили еду, отец Кэри говорил со мной о рае, родители плакали, Ронни и Вероника провели с нами несколько недель. Но единственное, о чем я могла думать, так это о том, что Томми умер, веря, что я больше не хочу с ним спать. Меня переполняла вина; хотелось умереть. Я все думала, если бы мы тогда не поссорились, он бы в перерыве не поехал за покупками, и не встретил бы ту женщину на сломанной машине, и вернулся бы живой. Я чувствовала себя убийцей. Вина до сих пор не отпускает меня, ни на одну чертову секунду.

Через несколько недель я вышла на работу, но в мозгу что-то переклинило. Все изменилось. Вина превратилась в потребность, и внезапно мне остро, до жути захотелось секса. И я начала трахаться с мужчинами — с любым, кто был не прочь. Достаточно было посмотреть на мужика определенным образом, и через пару секунд я знала, будет он со мной трахаться или нет. А во время секса я закрывала глаза и воображала, что я с Томми. Где угодно готова была трахаться, лишь бы снова побыть со своим мужем. В машине. В раздевалке на работе. В переулке. В кустах. В общественном туалете. Везде. Но в моем сознании это всегда происходило под кухонным столом, а Томми возвращался ко мне живой, и я говорила ему, что вовсе не устала заниматься любовью и готова это делать столько, сколько ему нужно, потому что люблю его всем сердцем.

Я была больна. И недостатка в мужчинах, готовых воспользоваться моей болезнью, не испытывала. Всегда находился желающий трахнуть «эту ненормальную».

Конечно же, в итоге я потеряла работу, получила направление на психотерапию и сдала кучу анализов. К счастью, я ничего не подцепила, и, если у нас когда-нибудь дойдет до такого, с радостью обследуюсь еще раз. Но даже если бы я заразилась СПИДом или еще чем-то, я бы решила, что так мне и надо, потому что я отчаянно нуждалась в чувстве завершенности. Я нуждалась в прощении. Я должна была изжить этот бред, воплотить свою фантазию в реальность. Мне нужен был секс, чтобы искупить свою вину, чтобы выбраться из тумана, в котором я очутилась, почувствовать что-то — хоть что-нибудь, и заново начать свою жизнь. Именно это я и делаю сейчас, с тех самых пор, как мы с тобой стали друзьями.

Надо признаться, во время того ужина у Вероники я смотрела на тебя как на легкую добычу. Несмотря на эту дурацкую футболку, решила, что могу заполучить тебя в любовники и снова притвориться, будто я с Томми. Я этого не делала уже долгое время. Мне больше не хотелось заниматься сексом с незнакомцами — но ты не был незнакомцем. Моя сестра сама тебя выбрала. Ты был вполне безопасным мужчиной, с которым Ронни пытался меня свести. Но когда ты обнимал меня перед домом моих родителей, когда ты плакал вместе со мной, все переменилось. Очень резко, хотя я не сразу это поняла. А потом были совместные пробежки, поедание хлопьев с изюмом в той забегаловке, походы на пляж. Мы стали друзьями — просто друзьями, без всякого секса, который все усложняет, — и от всего этого мне было хорошо, каким-то совершенно необъяснимым образом. Мне просто нравилось быть с тобой рядом, пусть мы и не говорили ничего друг другу.

Я поняла, что влюбилась в тебя, когда от одного звука имени Никки у меня внутри все начало сжиматься. Ясно было, что жена никогда к тебе не вернется, так что я позвонила твоей маме, встретилась с ней в баре и напоила ее. И она мне все про тебя рассказала. Ты меня не заметил, но я стояла на дороге в ту ночь, когда она вернулась совершенно пьяная и ты завел ее в дом. Я сама тогда ее привезла. После того, что случилось с Томми, я и капли в рот не беру. С тех пор мы с ней встречались каждую неделю. Ей нужен был друг, кто-то, кто выслушал бы ее, с кем она могла бы поговорить о твоем отце. И я слушала. Поначалу я использовала ее просто как источник информации, но теперь мы с ней практически подруги. Она ничего не знала о письмах, которые я писала от лица Никки, и после того рождественского происшествия сильно разозлилась на меня, но об этом письме ей совершенно точно известно — раз уж она согласилась передать его тебе. Она очень сильная и великодушная женщина, Пэт. Она заслуживает лучшего, чем твой отец. А ты, наверное, заслуживаешь кого-то получше меня. Вот такая смешная штука жизнь.

Я писала эти письма в надежде помочь тебе найти завершение твоей истории — подобное тому, которое я отыскала для себя через случайный секс после смерти Томми. Тебе следует знать, что всю эту интригу с посредничеством я начала только после того, как окончательно убедилась, что Никки не согласится поговорить с тобой ни при каких обстоятельствах. Ты, возможно, никогда не сможешь простить меня, но хочу, чтобы ты знал: я делала все это с наилучшими намерениями — и я по-прежнему люблю тебя, хоть и таким вот ненормальным образом.

Мне не хватает тебя, Пэт. Очень. Можем мы хотя бы остаться друзьями?

Ага!

Дочитав последнее письмо от Тиффани, Дэнни вздыхает, чешет кудрявую голову и долго смотрит в окно моей спальни. Я хочу услышать его мнение, потому что он единственный, у кого нет сильного предубеждения против Тиффани. Все остальные явно настроены против нее, даже Клифф.

— Ну? — наконец подаю голос с кровати. Я сижу, прислонившись спиной к изголовью, а загипсованная нога покоится на нескольких подушках. — Что мне делать, по-твоему?

Дэнни садится, открывает коробку с лудо и достает расписную доску и фишки — мамин подарок на мой день рождения.

— Я сегодня, пожалуй, красные возьму. А ты каким цветом будешь играть?

Я выбираю голубые, и мы кладем доску на столик, который мама поставила в моей комнате после того, как я сломал ногу. Мы обязательно играем в лудо, когда ко мне приходит Дэнни. Ясно, что он не собирается обсуждать Тиффани. Может быть, считает, что я должен принять решение без подсказки, а может, ему просто не терпится начать партию. Другого такого любителя лудо, пожалуй, в целом мире не сыщешь. Всякий раз, когда фишка Дэнни становится рядом с моей и я возвращаюсь на исходную позицию, он наставляет на меня палец и радостно вопит: