Разгневанная земля - Яхнина Евгения Иосифовна - Страница 94

94

Так думал Гёргей.

А депутация Государственного собрания в это время поздравляла его с чином фельдмаршала.

К общему изумлению, Гёргей отказался от этой высокой чести.

— Четырнадцатого апреля Венгрия объявлена республикой, — сказал он, — а в республике нет чина фельдмаршала, есть только генералы, из которых один — главнокомандующий.

— Президент будет в высшей степени огорчён, — растерянно произнёс один из депутатов.

— Пустяки, — холодно ответил Гёргей. — Кошут сегодня обеспокоен другим — встречей в Варшаве Николая Первого и Франца-Иосифа. Нам же, военным, надо сейчас думать только о продвижении вперёд. Я заставлю австрийцев вернуть нам автономию раньше, чем русские солдаты ступят на венгерскую землю.

Глава пятнадцатая

С благословения английского правительства

Николай I беседовал с только что прибывшим из Англии русским послом в Лондоне бароном Брунновым. При беседе присутствовали государственный канцлер граф Нессельроде и шеф жандармов Орлов.

— Какими же словами эта хитрая лиса Пальмерстон благословил наш поход в Венгрию? — спросил государь.

— Как вашему величеству известно из прежних моих донесений, английское правительство в лице лорда Пальмерстона долго уклонялось от того, чтобы выразить своё отношение к намерениям вашего величества прийти на помощь Австрии.

— Что же заставило Пальмерстона отнестись сочувственно к нашему вмешательству в австрийские дела?

— Англия превыше всего на свете боится усиления влияния России в Европе, особливо на Балканах. Теперь же, когда венгерские крамольники одерживают победы, английское правительство не на шутку встревожилось. Испуганное тем, что австрийской империи угрожает распад, оно готово мириться с интервенцией наших войск в Венгрию… Поэтому, когда я сообщил Пальмерстону о решении вашего величества послать в Венгрию войска, он сказал в ответ: «Кончайте с этим скорее!»

— Ишь бестия! «Кончайте с этим скорее»!.. Ты думаешь, это его личное мнение?

— Нет, ваше величество. Я рассматриваю эти слова как выражение мнения английского кабинета. Если наше энергичное и быстрое действие будет сопровождаться решительным и скорым результатом, то Англия примет факты такими, какие они есть, может, и не без сожаления, зато, по крайней мере, без спора.

— И ты полагаешь, что англичане теперь не опасаются, что я надолго задержу войска в австрийский землях после подавления венгерского мятежа?

— Такое опасение у Пальмерстона не исчезло… Вот копия его письма к Росселю[71]. Оно написано 9 апреля, когда встал вопрос о вмешательстве России. Мне удалось добыть эту копию лишь накануне выезда из Лондона… разрешите, ваше величество, прочитать?

— Читай, читай всё, что касается нашего похода. Остальное я потом прочту сам.

— «… Австрия держится в настоящую минуту за Россию, как плохой пловец за хорошего. Мы не можем помешать России в её намерениях. Большое несчастье для Австрии и для Европы, что австрийское правительство вынуждено стать в положение зависимости от России. Но, несмотря на это, мы должны надеяться на лучшее; и если Англия и Франция пребудут тверды, то я не сомневаюсь, что мы выживем русских из дунайских княжеств».

Царь, слушавший Бруннова с нескрываемым удовольствием, воскликнул:

— И хитёр, и неглуп этот Пальмерстон!.. Однако не столь страшны нам венгерские бунтовщики, сколь опасны разрушительные силы, действующие у нас внутри… Всё ли у тебя готово? — обратился государь к шефу жандармов: — Где та записка?

Орлов безмолвно протянул свой доклад «О чиновнике департамента внутренних сношений министерства иностранных дел Буташевиче-Петрашевском».

На «пятницах» у Петрашевского собирался тайный кружок, в который входили представители прогрессивно настроенной дворянской и разночинной молодёжи. Здесь горячо обсуждались злободневные проблемы. Здесь читали доклады о социальных и политических реформах, которые вводили в Европе и о каких мечтали прогрессивные русские люди. Здесь шли горячие споры о том, как раскрепостить крестьян и наделить их землёй, о развитии отечественной промышленности, о судебных преобразованиях.

Государь впился глазами в доклад, читал его сперва молча про себя, а затем негодующе произносил вслух отдельные места, в которых приводились отрывки из вольнодумных речей петрашевцев.

— Так, так! Дело важное! — наконец произнёс он. — Ибо ежели бы это было одно только враньё, то и оно в высшей степени преступно и нетерпимо. Тут список сорока заговорщиков. Каким путём установлены их имена и что предпринимаешь, чтобы открыть ещё и остальных?

— За обществом Буташевича-Петрашевского уже несколько месяцев ведётся наблюдение через чиновника департамента внутренних сношений министерства иностранных дел Антонелли, которому удалось войти в доверие к Петрашевскому и стать постоянным посетителем его «пятниц».

— Дельно придумано! Продолжай!

— Для пресечения опасной деятельности заговорщиков я осмелюсь рекомендовать вашему величеству повелеть произвести немедленные аресты обозначенных лиц, а на следствии добиться от них показаний о других участниках преступного сообщества.

— Приступить к арестованию, говоришь? Согласен. Смотри только, чтоб не произошло разгласки. Набокова[72] впредь не уведомляй, а гораздо лучше дать ему знать, только когда уже все будут взяты. Действуй! С богом! Да будет воля его!

Николай I был крайне встревожен и озабочен «заговором» петрашевцев. Давно готовясь к интервенции в Венгрию, царское правительство не решалось увести войска за пределы России и таким образом оставить незащищённым неспокойный тыл.

Глава шестнадцатая

Поворотный день революции

«Дорогая Като! Сейчас полночь. Только шаги да перекличка часовых нарушают тишину. Генерал Гёргей отдал приказ, и с рассветом возобновится наконец наступление.

По правде говоря, я уже пятьдесят дней не участвую в военных действиях. Хозяйственные обязанности младшего адъютанта во время осады Буды я никак не могу назвать участием в боях. Да и после занятия нами Буды прошло тоже почти два месяца, и за это время вплоть до сегодняшнего дня шла лишь подготовка к дальнейшему продвижению к Прессбургу.

Гёргей появляется всюду бодрый, полный энергии и внушил всем уверенность, что не пройдёт и пяти дней, как мы разместимся на ночлег в домах австрийской столицы, если неприятель ещё раньше не запросит мира.

Твой талисман всегда со мной… Но не думай, Като, я не забыл, что, кроме бусинки, ты дала мне ещё и пистолет господина Калиша. Свою клятву я помню…

Среди солдат только и разговора, что о Вене. Мне становится досадно, как подумаю, что тебя не будет в Вене, когда я войду туда с гонведами. Да, да! Войду непременно. Буду я бродить по улицам, гадать, не здесь ли поблизости дом, в котором ты жила…

Теперь все успокоились, а то ходили злые и раздражённые. Мудрено ли: мы уже вот-вот должны были вступить в Прессбург, откуда рукой подать до Вены, — и вдруг такая длительная задержка. Сегодня перед выстроившимися войсками проехал в коляске Кошут, а за ним на коне следовал Гёргей в обычном военном мундире. Президент произнёс короткую речь. Солдаты слушали её затаив дыхание. Потом президент устроил обед для офицеров. Свой тост за успех дела, которое нас всех объединило, Гёргей закончил словами: “Мы заставим австрийское правительство заключить мир со свободной Венгрией раньше, чем русские солдаты придут ему на помощь!”

Като! Я должен прервать письмо: командующий вызывает меня к себе… Като, дорогая! Из следующего письма, которое я напишу из Прессбурга или — кто знает! — может быть, — уже из Вены, ты узнаешь все подробности нашего замечательного похода! Целую тебя!.. Твой Янош. Соммерейн, близ Коморома, 7 июня 1849 года».

вернуться

71

Лорд Джон Ро?ссель — в те годы премьер-министр Англии.

вернуться

72

Набоков — комендант Петропавловской крепости.