Цезарь (др. перевод) - Дюма Александр - Страница 96

96

Знаете ли вы, что может повергнуть вас глубже в отчаяние и более всего склонить к самоубийству, чем эта ужасная мораль о небытии? Как далеки от этого все утешения христианской религии, обещающей нам другую жизнь! Как далеки и все осуждения самоубийства, сконцентрированные в одном стихе Шекспира: «Это единственное непростительное преступление, в котором отсутствуют угрызения совести».

Плиний затем добавляет:

«Смерть — это один из богов, к которому мы чаще всего взываем».

И действительно, этот культ стал почти универсальным. У самоубийц постоянно на устах имена Катона и Брута, и к этим столпам адамантовым они прикрепляют врата, запирают их на засов, врата, ведущие в бездонную пропасть, которую посетил Вергилий за сорок лет до нашей эры и которую посетит Данте тысячу девятьсот лет спустя.

В античности в смерти находили некое пагубное сладострастие, заставлявшее с легкостью расставаться с жизнью, в которой не могли больше найти страсть и радость.

Взгляните на всесильных царей: чем они все занимаются, за редким исключением? Безостановочно углубляют пропасть безудержной развращенности, в которую падают. Пока Гелиогабал[411] готовил к самоубийству свое тело, приказывая сплести шнурок из пурпурного шелка, на котором он повесится, вымостить порфиром[412] двор, чтобы разбить о него голову, выскоблить изумруд, чтобы заложить внутрь яд, он убивал свою душу, погрязнув в разврате и крови.

Как мы можем принять это жуткое заключение Плиния, а римляне приняли его, что смерть — это наивысшее благо, а жизнь — наивысшее страдание? Зачем тогда жить, когда так легко умереть?

По Плинию, самоубийство — это утешение римлян: «Сколь несчастны эти бессмертные боги, не могущие противопоставить беде наивысшее благо, коим обладает человек».

Ах! Насколько иначе думает «лебедь из Мантуи», сладкоголосый Вергилий: «Счастлив тот, кто смог познать источник вещей и бросить вызов, попирая ногами беспокойного ненасытного Ахеронта![413]» Затем, видя на том свете самоубийц, а видит он их жестоко наказанными, высказывает желание, «чтобы и смерть не избавила их от мук и треволнений земных».

О каких же еще самоубийцах хотел сказать Вергилий, как не о Катоне и Бруте?

Во времена царей самоубийство стало избавлением от всех страданий, универсальным средством от всякой боли, утешением для бедных, местью ссыльного или сытого по горло. Это побег души из-под стражи, это лекарство от пресыщения для богатых.

У простого человека нет хлеба. Что делать? Читайте у Горация: он окутывает голову рваной тогой и бросается в Тибр с моста Фабриция.

Гладиатор в цирке считает, что смерть может наступить слишком поздно, и что же он делает? Читайте у Сенеки[414]: он засовывает голову под обод телеги, которой управляет, и колесо, вращаясь, ломает ему позвоночник.

Бывает так, что добровольная смерть является демонстрацией протеста по отношению к власть имущим. Достойны восхищения те оскорбленные и оболганные, кто решил не отдавать свое тело на поругание таким злодеям, как Тиберий[415] или Нерон.

Кремуций Корд[416], осужденный Тиберием, добровольно идет на голодную смерть, и публика безумно радуется, когда видит волков, впустую щелкающих зубами, которыми они должны были растерзать его.

Петроний[417], вынужденный Нероном пойти на самоубийство, в бане вскрыл себе вены во время беседы с друзьями, но, вспомнив о прекрасном сосуде из плавикового шпата, который может достаться Нерону, если он не позаботится о том, чтобы этого не произошло, заставляет перебинтовать себе руки и ноги, велит принести этот сосуд и разбить у него на глазах, а затем срывает повязки и умирает, счастливый тем, что смог хоть такой малостью отомстить тирану.

Даже пресыщенный человек пытается найти в смерти облегчение от скуки: «Fastidiose mori», — говорил Сенека.

Именно Сенеку необходимо изучать, если хотите побольше знать о предмете нашего разговора, тема эта безгранична. Говорят, что и он однажды попробовал, что это за страсть — самоубийство.

По словам Сенеки, существует странная мания небытия, некая фантазия, навязчивая идея смерти, безудержная тяга к самоубийству, от которой не в силах избавиться ни трусы, когда их это коснулось, ни даже храбрецы. Одни убивают себя из-за безразличия к жизни, другие — потому что она им надоела, третьи просто устали делать ежедневно одно и то же, и нет сил начать сегодня то, что делал вчера, а завтра прожить сегодняшнюю жизнь.

Действительно, разве не стоит в конце концов попробовать остановить это монотонное существование?

Просыпаешься, переворачиваешься, чтобы тебе было то прохладнее, то теплее, — ничего из этого не получается, то же самое колесо крутится безостановочно, и все начинается сначала. Ночь следует за днем, осень сменяет лето, весна — зиму; постоянно одно и то же, все проходит, чтобы повториться вновь, ничего нового под Солнцем!

Таким образом, самоубийство стало несчастным случаем жизни, предумышленным несчастным случаем, обычным несчастным случаем, о котором ведут пересуды, о котором люди думают, который рекомендуют.

Кому-то пришла в голову мысль покончить с собой, но он не уверен. Он зовет друзей, спрашивает их, и все зависит от распределения голосов. Большинство, как правило, за!

— Невозможно! — скажете вы. — Как можно дойти до такого морального падения?

Пример? А пример нам тоже подсказывает Сенека.

«Тулию Марцеллию, изнуренному продолжительной и неизлечимой болезнью, пришла в голову мысль покончить с собой. Он позвал к себе несколько друзей. Одни, робкие и скромные, дали ему совет, какой дали бы себе, другие — типичные подхалимы, посоветовали то, что, по их мнению, пожелал бы услышать Марцеллий.

Но один стоик, наш друг, человек из высшего общества, храбрец, заговорил с ним совсем по-другому:

— Марцеллий, не мучай себя! Разве проблема столь уж неразрешима? Разве жизнь — это такое большое благо? И рабы, и звери тоже живут. Самая большая проблема — умереть со знанием дела и с достоинством. Разве не пожил ты достаточно? Разве еда, сон и приятные ощущения не одни и те же все время? Почему бы человеку не захотеть умереть не только сознательно, не только от отчаяния, усталости и страдания, но и просто потому, что ему все опротивело?»

Что вы скажете, дорогие читатели, об этом человеке из высшего общества, об этом храбреце, об этом «друге» Тулия Марцеллия?

Подождите, это еще не все, философия на этом не останавливается. Рабы не решались выполнить решение, принятое их господином. Этот человек придавал им бодрости, подталкивая, направляя.

— Хорошо! — говорил он. — Ну чего вы боитесь? Раб не должен бояться, когда господин его хочет умереть, но предупреждаю: одинаково преступно и убивать своего хозяина, и мешать ему покончить с собой.

Вы думаете, что Сенека приводит нам какой-то исключительный случай? Ничего подобного. Тетушка Либона советует своему сыну покончить с собой; мать Мессалины дает дочери тот же совет; Аттик заранее предупреждает о своей смерти; оратор Альбуций Силий обращается к народу и объясняет причины, заставляющие его свести счеты с жизнью; Кокцей Нерва[418] кончает с собой, несмотря на все сопротивление Тиберия.

«Это очевидно, — говорит Монтескье[419], — что люди стали менее свободными и менее отважными с тех пор, как не могут избавиться от любого образа жизни с помощью самоубийства».

Правда, в своей работе «Рассуждения о причинах величия и упадка римлян» Монтескье, кажется, тоскует о гладиаторских боях.

вернуться

411

Гелиогабал (218–222 гг. н. э.) — римский император.

вернуться

412

Порфир — эффузивная горная порода.

вернуться

413

Ахеронт — река в подземном царстве, иногда и само название подземного царства.

вернуться

414

Сенека Луций Анней (около 4 г. до н. э. — 65 г. н. э.) — римский политический деятель, философ, писатель, представитель стоицизма. Воспитатель Нерона, по приказу которого покончил жизнь самоубийством.

вернуться

415

Тиберий (14–37 гг. н. э.) — римский император.

вернуться

416

Кремуций Корд — римский историк при Августе и Тиберии.

вернуться

417

Петроний Гай (??66 г. н. э.) — римский писатель.

вернуться

418

Кокцей Нерва — известный юрист, друг императора Тиберия.

вернуться

419

Монтескье Шарль Луи (1689–1755 гг.) — французский просветитель, правовед, философ.