Книга духов - Риз Джеймс - Страница 17

– Сожалею, – проговорила старуха. – Полюбопытствовала.

Невесело окинув глазами свой скарб, я снова спросила:

– Так вы ведьма?

Молчание.

– Ведьма, да?

– Да, ведьма.

Странно слышать это слово, произнесенное вслух.

Кости в плошке (снизу ее лизали языки огня) начали потрескивать и подпрыгивать со стуком.

– Ведьма? Хм-м. Пожалуй, что так. Одно про себя знаю доподлинно – умею ворожить.

– Ворожить? Заклинать духов и все такое прочее?

– Нет. Могу видеть. Могу читать вон по тем куриным косточкам и видеть.

Она кивнула в сторону бочонка, стоявшего близ очага, и велела мне приподнять крышку. Отказаться я не посмела. Внутри кишмя кишели бойкие жуки с блестящими черными и желтовато-зелеными спинками, которые обгладывали куриные кости дочиста. Я поспешно опустила крышку. Раздался смех – но смеялась не я.

– Вам предстают видения? – спросила я, оправившись.

– Детка, я говорю попросту – могу видеть. Не покупай слова за ту монету, что у тебя в руках… А ну-ка принеси их сюда.

Она сложила изуродованные руки горсточкой. Видимо, мне следовало бросить раскаленные кости туда. Я заколебалась.

– Давай их сюда. Вреда не будет.

Я сняла плошку с крючка и высыпала горячие кости в руки Мамы Венеры.

Она, даже не вздрогнув, невозмутимо перекинула кости с ладони на ладонь, встряхнула их и принялась что-то бормотать, раскачиваясь из стороны в сторону. Кости, подпрыгивая, растрескивались, и брызгавший из них костный мозг растекался по ее рубцеватым ладоням.

– Да, да, – утвердительно кивала Мама Венера. – Да, боже всесильный, да! – И опять: – Я видела, ты придешь. Видела. Слышала, как белая раскрасавица называла твое имя. Мол, прибудешь по морю. Видела тебя и тех двух, других. Толком тебя разглядела – сказать моей Ро, кого надо искать на пристани. Кого найти и привести ко мне… Как ни рядись – меня не обведешь.

– Но ведь меня направили к миссис Мэннинг, разве не так?

– Так-то оно так, да только нам повезло тебя перехватить. Не нужно тебе туда сейчас, где этот человек лежит при смерти и стонет.

– Мистер Хант? – (Я, конечно же, еще не знала его настоящего имени.)

Мама Венера не то вздохнула, не то презрительно фыркнула:

– Может, он и Хант – раз от него девочкам-негритоскам хана, да только не так его зовут. Бедлоу. Толливер Бедлоу. И он умирает, да, умирает. – Тут она хрипло расхохоталась. – Но, может, вернее сказать, его медленно убивают, угу.

– Кто – Мелоди? Его…

– Громче, детка, громче: его рабыня. Селия – вот ее имя. Он зовет ее Мелоди себе в угоду.

– И потому ее держат на рынке под замком?

– Нет. Ее там держат, когда светло, не сбежала чтобы. А на ночь запирают с Бедлоу. Он, дескать, не уснет, если она не будет лежать у него в ногах, будто старая сука.

– И никто не знает, что она…

– Она знает. И я знаю. А теперь и ты. Слушай: она с ним не один месяц и, что ни вечер, готовила ему любимое угощение – печеное яблоко. – Мне вспомнился бочонок у ног Селии. – Да только не знал он, что по ночам, пока он спит, она соскребала с оборотной стороны зеркала ртуть. А на следующий день, когда подходило время десерта и он просил сладкое, она впрыскивала ртуть в вырезанную сердцевину яблока и пекла его на медленном огне, а потом подавала и смотрела, как он его ест по четвертушке. Смотрела, не отрывая глаз, – и сердце у нее пело от радости, угу.

– Она его отравила?

Прямого ответа я не дождалась.

– Говорят, он теперь языком не ворочает – так у него голова болит. И желудок ничего не принимает, кроме сладких яблочек и теплого молока, да кусочка лепешки. Мокрый как мышь, лихорадка его бьет и колотит. Кончики средних пальцев холоднее льда. – Мама Венера снова расхохоталась. – И никому невдомек, что с ним такое. Кроме Селии, Мамы Венеры… и тебя.

– Он… умрет?

– Умрет, коли старая Элоиз Мэннинг не бросит его лечить. Чем она его день-деньской пичкает? Каломелью. А разве это не то же самое, что ртуть? Ртуть его и убивает! Хочет подбавить в смесь опия – а опий и вовсе лишает разума.

– Селия ваша родственница?

– По крови нет, но… да-да, родня.

Мама Венера вновь начала раскачиваться, захваченная тем, что «видит».

Опять кивки:

– О да, да, верно, да. Ла-ла, я знала, ты это сделаешь, знала – будь ты хоть ведьма, хоть курица, хоть кто. Знала, что сделаешь, угу.

– Знали, что именно сделаю?

– Знала, что поможешь.

– В чем помогу?

– Спасти ее, вот в чем.

Мама Венера замолкла. Ее покатые плечи поникли, изувеченные руки упали на колени.

– Кого? Кого я должна спасти?

Когда Провидица затянула песню, я поняла, что ответа не получу. Наконец услышала:

– Иди, детка, и возвращайся, когда кур запирают. – С этими словами она швырнула кости в золу очага. – Наша история сгодится для твоей книги. – Медленно, слишком медленно она выпрямила ногу и указала носком домашней туфли на лежавшую поблизости мою «Книгу теней».

– История?

– Вот-вот. История.

Мама Венера клятвенно пообещала мне рассказать, как вышло, что она опекает Селию и «двух этих деток победных». Я, разумеется, принялась мысленно гадать, какие такие их победы она имеет в виду. На самом же деле она назвала фамилию брата и сестры. Бедных По. Розали и Эдгара.

7

Оптовый торговец

Я ушла от Мамы Венеры с намерением вернуться до темноты – «когда кур запирают», как было велено. Но теперь, когда я вновь оказалась среди домов Шоклоу-Хилл, чем мне было занять себя? Я уже сожалела о своем желании избавиться от Розали. Я шла и шла дальше, не то ожидая, не то надеясь встретить девочку за очередным поворотом.

На рынок я не вернусь – точнее, буду держаться в стороне от Селии. Трусость? Боязнь опасности? Возможно. Не ведьма ли она или того хуже – убийца? Нет, не буду ее искать до тех пор, пока не разузнаю побольше от Матери Венеры. А пока скоротаю время до вечера прогулкой.

Скоро я очутилась на скамье внутри восьмиугольной церкви Поминовения. О да, церкви не служили теперь убежищем, как раньше, а эта была к тому же и уродлива, безвкусна, по-пуритански неказиста. Меня охватила настоящая тоска по величественным кафедральным соборам, которые я повсюду видела во Франции. И мысли мои обратились к недавнему прошлому. Особенное волнение вызывала моя мистическая сестра та, что направила меня на этот смутный путь: Себастьяна д'Азур – первая портретистка царственных особ, любимица Марии-Антуанетты и ведьма, не чета этой новой, закутанной в черное Кассандре.