Книга духов - Риз Джеймс - Страница 48

Две последние ночи так и происходило: сначала – стихи, потом – наш план.

Элайза Арнолд, безусловно, постарается предстать перед сыном в наименее вещественном виде – сомневаюсь, что ей хотелось бы его до смерти перепугать… Я и поныне задаюсь вопросом: выкачала ли она из ночной сырости достаточное количество влаги, чтобы облечься зримой плотью? Находился ли Эдгар в промежуточном между сном и бодрствованием состоянии, когда она побуждала его писать и делать то, что она заставляла его делать? Или же, порожденная мозглостью, шибая в нос гнилью, она вторгалась в его сны?

Знаю достоверно одно. Той ночью Элайза Арнолд внушила сыну ослепительный, как ей представлялось, план; ослеплял он ее тем, что служил не только нашим целям, но и ее собственным. Конечно, ни я, ни Мама Венера ни на минуту не верили Элайзе, которая клялась, что поможет нам совершенно бескорыстно. Самое большее, чего мы ожидали – как от Элайзы, так и от Эдгара, – это того, что их планы поспособствуют успеху наших. По совести говоря, сами мы тоже действовали не из чистой самоотверженности. Мама Венера горела желанием искупить прошлое и освободить душу от тяжкого бремени. Я, разумеется, домогалась Селии, а она, в свой черед, свободы. Одна лишь Розали сохраняла невинность сердца, но, увы, личностью она не обладала.

Что касается Элайзы Арнолд и Эдгара По, предпринятый ими план представлялся им, должно быть, в высшей степени блестящим.

Элайза уведомила Маму Венеру, что намерена подстрекнуть – нет, «вдохновить» Эдгара утром в понедельник (то есть в день нашего побега) на весьма полезный отвлекающий маневр. Вдаваться в подробности она не пожелала, сколько мы ни бились. Но она была до крайности взбудоражена – о-о, эта ужасная вонь! – и, засидевшись допоздна на нашем странном форуме, с нетерпением поджидала, когда Эдгар вывалится наконец из Судейской таверны. Она за ним прошпионила до самых дверей и предоставила вволю изгонять своих демонов посредством выпивки. (Или ей так казалось.) Вернувшись к нам в подвал, она заявила:

– Пускай насандалится – восприимчивей будет к… к сновидениям.

Я подивилась тому, что мать способна улыбаться подобной перспективе – по ночам не давать сыну покоя, но улыбка у этой матери была до ушей.

– И вот еще что. Очнувшись после перепоя, он – из презрения к себе – с похмелья потащит нашу упряжку упорней вола. Блеск!

Долго с нами не задерживаясь, Элайза направила стопы в Молдавию, к изголовью своего ненаглядного Эдгара – или, как она его называла, «моего поэта», – где и принялась за дело.

План Элайзы таил опасность, он мог означать конец Эдгара По. Впрочем, по складу ее мыслей, это было великолепно… Уточню: одержав победу, Эдгар снискал бы себе славу героя и тем самым поверг бы Джона Аллана в ярость. Более того, неверная Эльмира Ройстер будет горько сожалеть о том, что отвергла столь мужественного и столь знаменитого соискателя ее руки… Да, конечно, Эдгар рисковал жизнью – вполне мог утонуть, но другие тонкости замысла выглядели следующим образом.

Зная, что Эдгар преклоняется перед Байроном и что Джон Аллан глубоко презирает покойного поэта за беспутство и вызывающие повадки, Элайза Арнолд загорелась идеей – подговорить Эдгара вступить в состязание со своим идолом, который, подражая Леандру, переплыл в Турции из Абидоса в Сест.

Неужели подобное событие не вызовет на речном берегу всеобщий ажиотаж? Элайза об этом позаботится. А мы с Селией, воспользовавшись суматохой, незаметно улизнем. Этим Элайза Арнолд умиротворит и Маму Венеру, чего она – по причинам, которые мне не под силу перечислить, – добивалась.

Блестяще? Мне ли это оспаривать! План, безусловно, по некоторым пунктам удался. В газетах писали о силе и отваге молодого мистера Аллана – «Ричмонда – выпускника колледжа и поэта», вызывая раздражение у старшего мистера Аллана. Однако главная надежда Элайзы не осуществилась: призрак погибшего Эдгара не встал с ней рядом, рука об руку.

Переплыть Джеймс – задача дьявольски трудная. (Применительно к Эдгару, именно дьявольски.) Пловцы обычно предпочитали заливчик Шоклоу, поскольку вода в Джеймсе, стекавшая с гор, всегда оставалась довольно холодной; река изобиловала также порогами и водоскатами, зловещую угрозу представляло и низовое подводное течение – даже на изрядном расстоянии от самих водопадов.

И все же Эдгар не отступил. Бросился в воду с пристани Ладлэм (широкоплечий, мускулистый – это я готова подтвердить) и проплыл целых шесть миль. На берег он выбрался в Уорике – спина и шея у него обгорели, руки отекли, язык едва ворочался, однако, невзирая на изнеможение, он первым делом упомянул Байрона и заявил, что ему (Эдгару) переплыть Геллеспонт не стоило бы ни малейшего труда. Красноречие юного Аллана этим не ограничилось, и дальнейшие его слова позже передавали те, кто пешком одолел рядом с ним шесть миль на обратном пути в город: пловец, демонстрируя прилив свежих сил, наотрез отказался сесть в седло или на повозку.

Разумеется, к тому времени, когда Эдгар – в сопровождении свиты, под шумные приветственные возгласы – вновь появился в Ричмонде, мы с Селией уже ускользнули. Нас не видели, но нельзя сказать, что не искали.

К дому Ван Эйна мы подошли в молчании. Мне удалось под конец уговорить Селию воздержаться от расспросов; она, хотя и была в полном расстройстве чувств, все же поняла, что риск быть подслушанными на улице ставит под удар все предприятие.

Я провела ее через живую изгородь, затем – мимо кур, притихших и неподвижных, их силуэты вырисовывались на фоне других теней, – по обсаженной деревьями аллее, а затем мы вошли в дом.

Мне нужно доставить Селию Маме Венере. Это все, что от меня требовалось.

Мама Венера сидела в подвале у очага. По обе стороны от нее стояли два саквояжа. Уложенные. На столе и на полу валялись остальные мои вещи, которые мне нельзя было взять с собой.

Селия уставилась на этот беспорядок. Вернее, не заметила Маму Венеру. Когда та заговорила, Селия вздрогнула. Подавшись ко мне и вглядываясь в темноту, она спросила:

– Кто… кто вы? – Потом шепнула мне: – Кто это – вон там?