Книга теней - Риз Джеймс - Страница 119

Ну продолжай же. Пиши.

«Сорок четыре года я блистала в лучших домах Парижа, и никому в голову не приходило меня ловить, — хвастает карга, — а все благодаря моим Десницам Славы». Собственно, ведьма использует их так: приносит руку в нужное место — как правило, это дом, который она собирается обокрасть. Потом ждет, наблюдает. Затем в укромном уголке, где ничто не помешает свече догореть до конца («Однако не забывайте о котах», — предупреждает старая неряха), зажигает свечи у большого и указательного пальцев. Первую — для собственной безопасности, а вторую, чтобы стих ветер, и после этого влезает через окно — на тот случай, если хозяин оставил на пороге что-нибудь отгоняющее ведьм — обычно это бывают сломанные ножницы. Пока свечи горят, можете без опаски ходить по всему дому «с какой угодно целью»; однако по хихиканью прочих сестер-ведьм ясно, что ее «целью» всегда являлось воровство. Карга, поделившись своим секретом, волочит стул на край круга и с недовольным видом садится… Внезапно встает и оборачивается в мою сторону…

«Я чуть не забыла тебе сказать, — кричит, бросаясь ко мне, грязнуха, — что есть лишь одна жидкость, способная погасить свечу в Славной Деснице, и эта жидкость, — ведьма едва не прижимается ко мне, — эта жидкость… Материнское молоко!» И с жутким хохотом склизкая от грязи мерзавка хватает своими узловатыми, скрюченными пальцами мою левую грудь и стискивает ее!

…Слезы. Карга смеется. Теоточчи пытается урезонить ее, и та садится, хихикая.

Я прошу позволения ненадолго уединиться, и мне позволяют.

Меня вернули обратно в залу из кухни, где, вся в слезах, я исследовала степень причиненного мне ущерба. В столовой тоже творится нечто ужасное… Но перерыв окончился.

Теперь выступает следующая докладчица — на тему о магических свойствах крови.

Кровь казненных преступников используется при возгонке волшебных напитков и зелий. Некоторые считают, будто особой силой обладает кровь рыжеволосого убийцы; другие утверждают, что это относится лишь к его семени. Вопрос дискутируется уже давно. (Я пишу, и перо более не дрожит.)

Утверждается, что менструальная кровь — правда, это совсем не относится к соответствующим выделениям ведьмы — тоже обладает значительной силой. Несколько ее капель, подмешанные в пищу мужчины, позволяют долго сохранять его любовь. «Если семена перед посадкой завернуть в ткань, спрыснутую или смоченную такой кровью, — утверждает докладчица, — то хороший урожай гарантирован вне зависимости от погодных условий». В настоящее время ничто не может вполне подтвердить абсолютной истинности распространенных в Древнем Риме поверий, гласивших, будто женская кровь может тупить ножи, способствовать порче фруктов, скисанию вина, ржавлению железа и потемнению зеркал. «Во многом римляне были правы, — подытоживает ученая дама, — но они мало смыслили и в своих женщинах, и в своих ведьмах».

Громкий смех; все та же ведьма затягивает песнь. Заклинание? Мистический гимн? Моление?

«Сжалься же над нами, о вербена,

Вырви ведьм из их желаний плена…» —

поет она.

Смех усиливается. Может, потому, что в песне что-то поется не так, как надо? Ведьма Имярек встает и начинает рассказывать о вербене. «Крестной травой» называют ее, потому что она уняла кровотечение из ран распятого Христа. Неразбавленный сок вербены, по ее словам, способствует исполнению простейших желаний, может вызвать невосприимчивость к заразной болезни, усиливает дар ясновидения.

Еще одна песнь, теперь ее поет ведьма Имярек; но мне кажется, это скорее рецепт, чем что-то еще:

«Лилия, болиголов,

Жир от крыс и от кротов,

Тополь, белена; потом

Вольешь масло с кипятком,

Кровь мышиную добавишь —

Нас от недруга избавишь».

На последней строчке сестрами овладевает истерика. Я все записываю. Ведь это мне суждено было созвать их на этот шабаш; я хозяйка Эсбата, его летописец и протоколист, и все эти ведьмы явились сюда ради меня, но как мне узнать, когда они…

Теоточчи. Она стоит, успокаивая сестер, наводит порядок. И мало-помалу весь этот кавардак постепенно преобразуется из разрозненных песен, заклинаний и разговоров о пролитой Христом крови в совместное радение. (Так это называет Т.) Круг все пополняется по мере того, как многие сестры возвращаются из дальних уголков моего дома, куда забрели не знаю зачем. (Прежде чем она уйдет, я должна угадать, в чьей сумочке спрятана моя белая лента.) Я сижу у камина. Теоточчи считает по головам и насчитывает их двенадцать, не считая себя. На Эсбате всегда присутствуют тринадцать ведьм. Радение продолжается. Я не могу определить, кто говорит: мне известны всего несколько имен, и сестры зачастую говорят разом, одновременно, кто про что. А я должна записывать все, что смогу разобрать в этой какофонии заклинаний, проклятий, разных историй.

Похоже, предметом очередного выступления будет применение трав. (Заранее предвижу, что при рассмотрении этой темы сестры не станут вести себя так чинно, как хотела бы Теоточчи.)

«Остерегайтесь пользоваться вороньим глазом, беленой, мандрагорой, гербеной, — учит очередная ведьма. — Мне доводилось видеть, как подобные травы помогали услать людей так далеко, что их после не видели». (Справиться: означает ли «услать далеко» просто очень продолжительный сон или собственно смерть? Сейчас не время перебивать говорящую вопросом, но надо выяснить.)

«Не слушай ее, — советует другая сестра. (Я уже встречалась с нею на кухне. Ее зовут Изабо.) — Пренебрегать мандрагорой глупо. Возможно, сестра просто неправильно ею пользовалась». Первая сестра обижается, вскакивает на ноги, протестуя, что она… Но Теоточчи успокаивает ее. А Изабо продолжает рассказывать о мандрагоре и ее «надлежащем» использовании.

«Греки и римляне употребляли ее в качестве обезболивающего при хирургии, — сообщает она. — Говорят, что Цирцея воспользовалась мандрагоровым соком, дабы превратить спутников Одиссея в свиней».

«Подобные превращения, — бестактно перебивает ее еще одна сестра, — многие мужчины любят претерпевать по собственной воле». (Она говорит растягивая слова. Кажется, южный выговор?)