Книга теней - Риз Джеймс - Страница 138

— Могу я увидеть?.. — взмолился Ромео. — Можно я посмотрю на твою… твою…

— Нет, — ответила я, отпрянув в своей прилипшей к телу мокрой сорочке поближе к Мадлен.

Смех Мадлен прозвучал как журчание воды.

— Ты же хочешь этого, ведьма, так сделай это! — И вновь я почувствовала ее холодную длань, толкающую меня в объятия Ромео. — Сделай это! — повторила она, добавив: — Если произойдет что-то, чего надо стыдиться, я не узнаю… А теперь покажи ему свою… себя целиком: он просит об этом, испытывая к тебе влечение и нежность. Посмотри же на него! Вот ты стоишь перед ним, эта муслиновая ткань для тебя словно вторая кожа, и все же он пожирает тебя глазами. Он ждет разрешения… А то, чего ты боишься, не произойдет: он не отвернется, узнав всю проеду о тебе …

— Могу ли я не рассказывать ему? Должна ли я ему показать?..

— Нет, нет, к чему слова? Когда видишь, все гораздо ясней… Но время… Время очень важно для нас в эту ночь, поэтому… Ну-ка, мальчик, подними руки повыше над головой.

Ромео стоял неподвижно, и я с замиранием сердца поняла, что мне придется передавать ему приказание, что, по его настоянию, я и сделала.

Мадлен велела мне повторять каждое движение Ромео.

— Мы сравним , — сказала она. — Это пойдет вам обоим на пользу, а мне , — добавила она, как бы извиняясь, — послужит развлечением , — и вновь зажурчал ее смех.

Ромео напряг мускулы, широко расставил руки, чтобы заключить меня в объятия. Мы коснулись плеч друг друга, провели ладонями по плоским животам, пригладили влажные волосы…

— Коснись его , — сказала мне Мадлен. — Сначала ты, потом мальчик.

Когда моя дрожащая рука поднялась, пальцы согнулись и я была уже готова дотронуться до его выпуклости… И тут призрак девушки, умершей, когда она была моложе нас, заговорил:

— Но не спешите, дети мои. Только медленная игра может доставить удовольствие, и я не хочу вас его лишать.

Она приказала мне коснуться лба Ромео, его уха, губ и сказала, что ему следует нежно, медленно провести языком по моим пальцам. Потом, взяв мои блестевшие от воды пальцы, положила их на его грудь, такую твердую, непохожую на мою.

— Касайся меня, — сказала я ему, — как я касаюсь тебя. — (Было ли это приказание призрака или мое собственное?)

И тогда Мадлен с улыбкой погрузила руки в ванну, и вода начала нагреваться. Вскоре она забурлила, словно собираясь закипеть.

— Она что, собирается сварить нас? — попытался сострить Ромео.

— Я хотела только слегка разжечь вас , — сказала она… — А теперь продолжайте. Наслаждайтесь несхожестью, ищите общность… Касайтесь самых чувствительных мест друг друга, сначала пальцами, затем, пожалуй, губами, ну а потом … — Ее слова, понятные теперь только мне, заглушил смех. Но я знала, что мне надо делать: взяла руки Ромео в свои и положила их на мои груди. — Да, соски! Всегда лучше начинать с них! — Последнюю фразу Мадлен почти провыла, но Ромео инстинктивно понял ее, и, когда он положил свои указательные и большие пальцы на обе мои… казалось, я упаду в обморок, на этот раз от удовольствия, а не от страха.

Я проделала то же с Ромео, лаская соски его груди, пока его шея не ослабла, голова не откинулась назад. Дыхание же было пьянящим, как аромат фруктовых садов…

— Успокой ее поцелуем , — сказала Мадлен.

— Поцелуй меня, — эхом отозвалась я и уже приготовилась: закатила глаза, поджала губы (мои пальцы продолжали гладить грудь Ромео, его пальцы лежали на моей груди) — и тут девушка-призрак вновь подшутила над нами… — Проклятие! — вырвалось у меня, когда на нас обоих брызнула холодная вода. И мы расхохотались, все трое. Я и Ромео стиснули друг друга в объятиях, пытаясь согреться. Что же до Мадлен, та славно повеселилась, стуча одним канделябром о другой.

— И вправду проклятие , — повторила она, поднимаясь, — ты как раз мне напомнила… Быстрее все в студию! С этими играми можно и повременить.

—  Но… — начала я, надеясь, что наша игра возобновится, с радостью заметив, что Ромео хочет того же. — Но…

— Сегодня вечером… У вас, смертных, впереди целая вечность. А мне… Пошли, быстрее! — И она погрузила руки в ванну, угрожая вновь окатить нас ледяной водой.

Мы выпрыгнули из ванны и вытерлись досуха. И только тогда, уже по собственной воле, посмотрели друг другу в глаза и нашли в них ответ на все вопросы. Когда Ромео остановил на мне взгляд и улыбнулся, вместо того чтобы с отвращением отвернуться, я почувствовала, что плотина моего одиночества наконец-то прорвана и я вот-вот разрыдаюсь. Затем он в последний раз поцеловал меня, и мы вышли из ванной, взявшись за руки. Ромео торопливо прошептал мне на ухо: «Тебя не собирались здесь оставлять». Я не расслышала его слов, не поняла их тогда — в это мгновение в глаза ударил свет многочисленных свечей, горевших в студии.

ГЛАВА 29Приготовления и отъезд

Возвратившись в мастерскую (как же глубока была боль неудовлетворенности!), я увидела в глазах Себастьяны такую же решимость, какая была в тот день, когда она вошла в библиотеку С***. Помню, что она вступила тогда в беседу с отцом Луи, и теперь именно они без моего ведома обсуждали, как лучше осуществить давний замысел. Я слышала, как она сказала:

— Да, время пришло.

— Мадлен будет довольна, — ответил отец Луи.

— Это не столь важно, — хмыкнула Себастьяна.

— О чем вы говорите? — спросила Мадлен с другого конца мастерской, где она помогала мне переодеться в простую сорочку и обуть домашние туфли. Что же касается Ромео, он довольно долго стоял голым рядом с Себастьяной, пока наконец не догадался отыскать халат.

Не обращая внимания на Мадлен, Себастьяна сказала мне:

— Моп coeur [91] , тебе придется уехать. Я не могу быть уверенной в твоей безопасности.

Поэтому было безоговорочно решено: я вскоре покидаю Равендаль вместе с отцом Луи и Мадлен. С какой целью? Как я поняла в ту ночь, это мало занимало Себастьяну, не представляло для нее большой важности. Для Мадлен же и отца Луи скорейший отъезд имел первостепенное значение, поэтому они настаивали на нем.

91

Сердце мое (фр. ).