Книга теней - Риз Джеймс - Страница 14

Она сделала знак рукой, чтобы я присоединилась к ней, и мы сели за стол. На блюде из белого фарфора я увидела спелые фрукты и ломтики сыра. Рядом стояли два бокала темно-красного вина. Один она пододвинула мне:

— Сегодня мы перекусим вместе. Ты разделишь со мной легкий ужин?

В ответ я подняла бокал и пригубила. Мать Мария пристально посмотрела на меня. Я уставилась в бокал и пила, пока вино не кончилось. Наконец она проговорила:

— Геркулина, милочка, Христос нуждается в твоей услуге. — (Пауза.) — Ты видела мою племянницу, Перонетту?

Я не ответила. Не могла. Мать Мария налила еще вина и пододвинула ко мне фарфоровое блюдо. Я снова взяла бокал и сделала большой глоток. Затем принялась за сладкую белую грушу.

— Перонетта приехала к нам в неурочное время. Боюсь, она может отстать, когда возобновятся занятия. — Мать Мария отвела от меня взгляд и указала пальцем на гроздь черного винограда. — Таковы семейные обстоятельства, и тут ничего не исправишь. — Она снова посмотрела на меня. — Так вот о чем я хотела сказать: ей нужен репетитор, и она попросила тебя.

«Я попрошу тебя».

Мать Мария ждала, что я скажу. Я не могла говорить и вместо этого допила вино. Должно быть, я улыбалась при этом, потому что с уголка моих губ сбежал красный ручеек. Ей, по-видимому, и не требовалось другого ответа, потому что она улыбнулась в ответ и сказала:

— Тогда решено. Я составлю расписание занятий. Вам следует начать завтра.

Я тотчас встала, чтобы уйти.

— Не так быстро, дорогая Геркулина, — вновь улыбнулась она. — Я не хочу, чтобы ты забросила собственные занятия. — Я заметила, что мать-настоятельница рассеянно перебирает под столом четки. — Возможно, мои опасения беспочвенны. Все-таки ты лучшая ученица из всех, кого мы здесь видели. — При этих словах я потупила взгляд. — В любом случае я буду наблюдать.

Мать Мария-дез-Анжес подвела меня к полкам, где стояли ее книги, так хорошо мне знакомые. Она стала задавать вопросы о том, что я читаю вообще, и о некоторых книгах в частности. Не дошла ли я до Фомы Аквинского? Дошла. И разумеется, я захотела бы найти время для святой Терезы, если только не сделала этого до сих пор? Да, захотела бы. Я стояла рядом с ней в нетерпении, отвечая лишь по необходимости: мне хотелось разыскать Перонетту и сообщить ей хорошую новость. Но конечно, она уже знает — ведь это она попросила меня в репетиторы. Меня!

Голос матери Марии вывел меня из задумчивости.

— Пора тебе, Геркулина, заводить собственную библиотеку. — Она величественно указала на свои полки, тянувшиеся вдоль всей стены. — Лучшие книги те, что прочитаны с любовью. Выбирай. — Я принялась возражать, говоря, что не могу принять такой щедрый дар. Но мои слова, рожденные вежливостью, были неискренними; мать Мария тотчас отмела их. — Чепуха, — сказала она. — Выбирай. — Она провела пальцем вниз по моей щеке, дойдя до подбородка, приподняла его и какое-то время вглядывалась в мое лицо. — Перонетта не такая, как все, — произнесла она; глаза наши встретились, и я не смогла отвести взгляд, а она продолжила: — Но запомни мои слова: потакать ей опасно. — И с этими словами мать-настоятельница принялась снимать с полок книги и подавать мне; вскоре я с трудом удерживала их, подставив руки. — Давай посмотрим… Если ты уже прочла Фому Аквинского, тебе нужно его иметь, правда? Скажем, в награду. — Она улыбнулась. — А вот Плутарх. И Петрарка… А ты читала сонеты Шекспира? Нет? Тогда держи. — И в мои руки перекочевало полное собрание сочинений великого поэта, изданное ин-кварто, в кожаном переплете из красной лайки. При этом она продекламировала: — Two loves I have for comfort and despair, Which like two spirits do suggest me still… [7]

Я поняла, что она может прочесть сонет до конца, но почему-то не хочет; на нее нашла грусть, и она поспешила снять с полок остальные подарки. Жития святых. Тексты на латинском и греческом. Книги различных авторов — одних я знала, других нет. Поэты. Темные сочинения таких теологов, как Бузенбаум, Рибаденейра и Санчес. Здесь были даже новейшие романы миссис Радклиф! Она остановилась, только когда поняла, что мне больше не унести, и улыбнулась, после чего, не сказав ни слова, проводила до двери своих покоев.

Ну не ирония ли судьбы, что я получила столько книг, которые должны были рассказать мне о мире, о жизни, в то время как то, чему вскоре суждено было произойти в С***, со всей очевидностью обнаружило одну простую вещь: я ничего не знаю . Я лелеяла мечту о дружбе, как искренне верующий человек лелеет мечту о спасении, но я ничего не знала ни о дружбе, ни о любви, ни, конечно же, о чувственности. И я ничего не знала о зле.

ГЛАВА 3Дьявольская пляска

Перонетта как племянница матери Марии и дочь ее любимой, страдающей от недуга сестры пользовалась в С*** привилегиями, о которых не могли даже мечтать прочие воспитанницы. И если это не было неожиданностью, то столь же неизбежной стала и связанная с этим обстоятельством зависть.

Точней, Перонетта присвоила , так сказать, эти привилегии; далеко не все они были пожалованы ей матерью Марией, сердце которой действительно таяло в присутствии этой девочки. Перонетта приехала в С***, будучи уже воистину испорченным ребенком. Такой она и осталась. Находясь среди девиц, остро переживавших особое положение новенькой, и монахинь, которые, очевидно, иногда забывали принесенные ими обеты бедности, чистоты и послушания (каждому из которых ее присутствие бросало вызов), Перонетта не желала ничего замечать. Для нее, получавшей чуть ли не каждый день изящно упакованные разноцветные коробки, где находилось множество флаконов с духами, конфеты, платья, было бы не лишним вести себя благоразумнее. Но она не хотела быть осмотрительной. Откуда только не приходили эти подарки, присылаемые отцом, который с их помощью стремился освободить себя от необходимости посещать дочь. Их доставляли из Парижа и Вены, Брюсселя и Лондона; приходили они также из городов небольших, но прославившихся какими-нибудь особенно замечательными изделиями, — например, целые отрезы кружев из Алансона. Перонетта принимала посылки с абсолютной невозмутимостью. Порою она просила меня открыть их. Зачастую моя подопечная оставляла их содержимое лежать там, где оно было извлечено из упаковки, и жителям С***, вышедшим на прогулку, случалось иногда находить на пляже розовые куски мыла в виде морских раковин, а в окрестных лесах — разбросанные на траве засахаренные фрукты.

7

«Есть две любви, для счастья и для муки, / Два призрака являются ко мне…» (англ. ) — У. Шекспир, сонет 144.