Книга теней - Риз Джеймс - Страница 142

— А что там? — спросила я, наблюдая, как Себастьяна засовывает мешок в недра несессера.

— Скажем так: своего рода наследство, которое я передаю тебе; можешь распоряжаться им по своему усмотрению.

Тогда я подумала, что Себастьяна положила в мешок какие-нибудь безделушки, которые мне понадобятся или которые, по ее мнению, мне захочется иметь. Первое, что пришло мне на ум, — красные коралловые гребни, — но они оставались в ее волосах. Я решила, что, наверно, все-таки мешок полон какими-то одинаковыми предметами, но вскоре уже не думала о нем, вновь занявшись медными пряжками.

А потом я увидела экипаж, который должен был увезти меня из Равендаля. Сказать, что я мало путешествовала, было бы, конечно, явным преувеличением. И все-таки даже я знала, что такая замечательная карета очень редко встречается на проселочных дорогах Франции, да и на улицах Парижа подобных экипажей давненько не встречалось. Все это пришло мне в голову на рассвете, когда я немного успокоилась. Мы с Себастьяной вышли из дому, и я увидела…

— Ты не сможешь ехать быстро, — сказала она, — что уж тут говорить, зато будешь иметь возможность путешествовать со вкусом.

Действительно, со вкусом! Я смотрела на запряженный двумя лошадьми экипаж, подъезжавший к дому. Ромео держал поводья.

— Можно запрячь его и четверкой, — сказала Себастьяна, — но тебе придется обойтись двумя.

Ромео с фонарем в руке оставался на козлах, его улыбка (как приятно мне было видеть его улыбку!) сияла ярче луны, озарявшей экипаж своим голубым светом. А как же призраки? Они, несомненно, парили где-то рядом, эти скрытые за таинственной пеленой души, облака жизненной материи, висящие над морским побережьем. Асмо? Его не было нигде видно. Себастьяна, укутанная в пелерину из меха горностая, стояла рядом со мной, улыбаясь и, казалось, с трудом сдерживая смех.

— Не правда ли, душа моя, она великолепна? — спросила Себастьяна.

— Великолепна, — эхом отозвалась я. — Да, она великолепна. Конечно, ты не имеешь в виду, что я…

— Ромео, мой мальчик, — обратилась к нему Себастьяна, — несессер собран, он в студии. Не мог бы ты его принести?

Ромео подошел к нам, склонился к Себастьяне. Я услышала, что он шептал ей: ему хотелось сначала показать мне карету.

— Хорошо, — ответила Себастьяна. — Но правильнее будет сказать берлин, старинный дорожный экипаж.

Невероятно, но я стала обладательницей одного из трех экипажей, изготовленных парижским каретником в 1770 году; все они должны были доставить во Францию юную Марию-Антуанетту и тех, кто ее сопровождал. Однако девочку поспешили отправить из Австрии, когда последний из экипажей еще не был готов.

А до того, как удалось обеспечить, по выражению отца Луи, «ее доставку», было обещано, что юная эрцгерцогиня приедет во Францию на целый год. Главы государств ждали, все больше теряя терпение, когда у девочки начнутся месячные. Мария-Терезия, сильнее других мечтавшая о союзе Бурбонов и Габсбургов, приказала проверять белье своей дочери трижды в день. В личной переписке императрицы с французским посланником Дюфором постоянно упоминается о неизбежном прибытии некоего «генерала Кротендорфа». И когда наконец будущая королева Франции замарала свои шелка, ее мать пришла в экстаз! «Генерал» прибыл, чтобы спасти Австрию! Давно отлаженные рычаги быстро пришли в движение.

Что не пришло в движение, так это третий экипаж, все еще к тому времени не законченный. За него полностью заплатили вперед, и он на долгие годы был забыт в сарае каретника. Сначала никто не мог его приобрести из-за дороговизны, а потом он вообще стал никому не нужен. Более чем через двадцать лет, в самом начале революции, когда все состоятельные ремесленники и торговцы отчаянно искали возможности поскорее сбыть свой товар, Себастьяна купила этот дорожный экипаж.

— Это была выгодная покупка, je t'assure! [103] — сказала она.

Под покровом тьмы Себастьяна переехала на нем с рю К*** в Шайо, а позднее, нагрузив до отказа, перевезла экипаж в Равендаль, где он и стоял с тех пор без всякой пользы.

И вот в то ясное утро я, опершись на руку Ромео, поднялась в экипаж, желая рассмотреть его поближе. Стенки внутри были обтянуты красным атласом и отделаны вишневым деревом. Обращенные друг к другу скамьи обиты синим бархатом, на сиденьях с подушками вышиты картины, изображающие четыре времени года. Я хлопнула по сиденью, подняв густой столб пыли.

— Regarde! — сказал Ромео и приподнял одну из подушек, открыв моему взору выдвижной умывальник.

Кроме того, в карете имелся шкафчик для хранения провизии, а также небольшая печка и подъемный обеденный стол, скрытый под темно-синим ковром. В высоком ящике за шкафом для провизии хранился набор дорожных столовых приборов с коробочкой для специй и чашечками для яиц — все это из фарфора, золота и чеканной стали. В темное дерево были ввинчены четыре крюка, на которых крепились лампы, по две с каждой стороны кареты. На окнах — черные шторы из тонкого льняного полотна.

Как же глупо я себя почувствовала при одной только мысли о путешествии в таком роскошном экипаже! («Почему бы не отправиться в путь в простом дилижансе?») Но Себастьяна одним взмахом руки отмела мои возражения.

Выбираясь из кареты, я заметила, что кто-то (без сомнения, Ромео) постарался несколько затушевать богатство ее внешнего вида. Позолота дерева была закрашена, но все же местами проблескивала, как золото на дне ручья. На дверные ручки были надеты маленькие черные мешочки. Потом, уже в пути, я украдкой взглянула, что под ними скрывается — цельное золото. Какая шайка разбойников не позарится на такое чудо, когда мы будем медленно ползти по проселочным дорогам?

— Дорогая моя, — сказала Себастьяна в ответ на мой невысказанный вопрос, — ты прочла слишком много романов. И мы больше не зовем их разбойниками — это всего лишь воры.

— Называй их как хочешь, — возразила я, — но где-то поблизости от какого-нибудь из южных портовых городов они обчистят нас до нитки!

Себастьяна приободрила меня.

— Душа моя, — сказала она довольно сухо, — не забывай, что ты ведьма, путешествующая в компании двух существ, которым по несколько сотен лет. Думаю, что все будет в порядке.

103

Я тебя уверяю! (фр. )