Книга теней - Риз Джеймс - Страница 18

И она приказала мне вновь извлечь скрипку из стоявшего на столе футляра. Я повиновалась.

— Что делать теперь? — спросила я, оборачиваясь посмотреть, что делает моя подруга, и увидела, что Перонетты нет, а дверь открыта, и услышала приближающийся топот множества ног.

Я бросилась к шкапу, но не смогла открыть его. Тут я услышала знакомый приглушенный смех и поняла, что Перонетта крепко держит дверь изнутри.

— Что здесь происходит? — спросил чей-то голос.

Я обернулась и с облегчением увидела мать Марию, входящую в комнату и закрывающую дверь. Она заперла ее перед самым носом собравшихся на лестничной площадке младших девочек, очевидно ждавших появления сестры Клер, преградив также путь воспитанницам постарше и побойчее, которые несколько мгновений спустя подбежали со стороны дормитория и принялись барабанить в дубовые филенки.

— Что здесь происходит? — повторила мать Мария торопливо, но тихо.

— Я… Мы… — Я стояла в полной растерянности, не выпуская из рук смычок и скрипку. — Я… Мы…

— Где она? — спросила настоятельница, и я в ответ, должно быть, невольно бросила взгляд в сторону шкапа, ибо та повернулась, чтобы открыть дверцу, но не смогла.

Стук в дверь все усиливался. За ней слышались голоса десяти, может быть, двадцати воспитанниц, напоминающие жужжание пчел в улье. Затем послышался окрик сестры Клер де Сазильи: «Именем Христа, откройте дверь».

Мать Мария грубо схватила меня за плечи.

— Разве я не предупреждала тебя? — спросила она. И прибавила, что мы не представляем, что сделали, а затем наконец крикнула через плечо: — Иду! Одну минуту, сестра.

— Сестра Клер! — воскликнула я. — Прошу вас, матушка, не надо!

Мать Мария сняла руки с моих плеч.

— Тогда ступай туда, — проговорила она. — Спрячься за занавесью. И чтобы ни звука!

И уже из-за складок шоколадно-коричневой камчатной ткани, за которыми я, увы, не могла чувствовать себя в такой безопасности, как моя соучастница, залезшая в шкап, я услышала, как мать Мария отпирает дверь. Оттого что в комнату хлынул поток тел, в ней сразу стало жарко и душно; воздух пришел в движение, заставив колыхаться тяжелые драпировки. Людей набилось так много, что вскоре многие из вошедших оказались подле меня; некоторые облокотились на подоконник; одна девочка прижалась ко мне, но ничего, к счастью, не поняла, приняв это прикосновение за упругость собранной в складки ткани. Я стояла, прильнув к холодной каменной стене, словно объятая пламенем, не сомневаясь, что меня вот-вот обнаружат.

— Что здесь происходит? — осведомилась мать Мария, изображая негодование. — Я прохожу мимо своих комнат и вдруг вижу, как толпа учениц несется к моей двери. Может, кто-нибудь объяснит? Например, вы?

Я чуть не обомлела от того, что услышала в ответ.

— Это все Елизавета, — ответила девочка, к которой обратилась настоятельница. — Ей было видение.

— Видение? — усмехнулась настоятельница. — Видение чего?

— Ей явился сам Сатана, — поспешно откликнулась другая девочка. Она словно плюнула этими словечками, казавшимися ей невероятно солеными.

Воспитанницы так и горели желанием рассказать, что видела Елизавета, причем истории их превосходили одна другую.

— Сам Князь Тьмы… Один из его прислужников… Дьявол плясал с одержимой бесом сестрой… Они совокуплялись… Это пляска смерти, они насылали страшные проклятья… На монастырь, на Христа и на всех добрых людей, живущих в С***… Один из чертей играл ему на скрипке…

Мать Мария по очереди отвергла каждое из высказанных сообщений.

И тут, судя по вмиг наступившей тишине, я поняла, что вперед вышла сестра Клер де Сазильи. Я знала и то (слишком уж это было на нее похоже), что она держит на руках несчастную Елизавету. О да, я не сомневалась, что сестра Клер непременно станет подниматься по лестнице, держа на руках объятую ужасом Елизавету, которой только что явилось «видение». Я услышала, как кто-то произнес слово «соль», и вскоре Елизавета заговорила, бессмысленно и бессвязно. Слова ее показаний сопровождались выкриками прочих воспитанниц. Когда она опять обмерла, сестра Клер приказала подать еще нюхательной соли, и Елизавета, одним рывком выдернутая из бессознательного состояния, принялась, то и дело вскрикивая, заново живописать виденные ею ужасы.

Бедная Елизавета. Ей не исполнилось и девяти, и она верила в зло, то есть в Сатану, которого только что видела, так же истово, как и в добро.

— И какой вывод вы, Клер, хотите сделать на основании всего этого? Ясно, что…

— Ни один ребенок не станет лгать, если его не подучили, мать Мария.

— Вы хотите сказать, что верите в такие видения?

— А разве вы сомневаетесь? — Тут она, должно быть, повернулась к воспитанницам, потому что одна из них обратилась к матери-настоятельнице:

— Разве она врет, мать Мария? Или тут вражья работа и ее научили так говорить темные силы?

— Я не говорю, что она лжет, вовсе нет.

— В чем же тогда дело? А что, если…

Виданное ли дело, чтобы девочки так задавали настоятельнице вопросы, чтобы они кричали в ее присутствии… Это было воистину неслыханно. Но сестра Клер продолжала стоять рядом с нею, безмолвная и зловещая.

— Я лишь хочу сказать, что если это дитя, после того как ей дадут немного оранжада с ромом, спокойно заснет, проспит всю ночь, а утром проснется в добром здравии, то не останется и следа от ее… «видения» . — Было видно, что произносить это слово матери-настоятельнице неприятно. — А все вы, и в особенности старшие, должны обратиться к своей вере и к своей зрелости, дабы прийти к выводу, что ничего подобного в реальности не произошло.

— Так она лжет?

—  Но я тоже видела скрипача с огненными волосами, могу поклясться!

Теперь взгляды всех устремились к пустому футляру от скрипки, стоящему на столе.

— Девочки, девочки, — начала было мать-настоятельница, но ее оборвала сестра Клер, которая сказала просто:

— Нужно молиться. Нужно молиться, чтобы противостоять этому.

И сразу грянул хор из десятков голосов, затянувший страстное песнопение. Чтобы начальница школы оборвала мать-настоятельницу, призвав воспитанниц делать то, что им не велено, ни больше ни меньше? Нет, это не сулило ничего хорошего. Сестра Клер, взявшая на себя обязанности запевалы, затянула что-то о «силах тьмы», и еще одна девочка лишилась чувств. Теперь молитвы стали еще более пылкими. К моему огорчению, я расслышала и голоса нескольких старших воспитанниц. В комнате была такая толчея, что стоявшая у входа на подставке чаша со святою водой соскользнула с нее и, упав на пол, разбилась: еще одно доказательство присутствия дьявола.