Полнолуние - Робардс Карен - Страница 108

Если Уилл и испытывал смущение, то, по крайней мере, не подавал виду.

– Я поднимусь попозже, – сказал он. Удаляющиеся шаги подсказали Молли, что Итон ушел.

Если не считать дремавшего под дверью Порк Чопа, Уилл и Молли были одни на нижнем этаже дома.

Ее руки скользнули под пиджак и обняли Уилла за талию. Она почувствовала, как что-то коснулось ее волос, и решила, что это губы Уилла.

– Я скучала по тебе, – прошептала она. Руки Уилла крепче сомкнулись вокруг нее.

– Я тоже.

– Если бы не Сьюзан, тебя бы здесь не было. – Молли пришлось лишний раз напомнить себе об этом. Она так хотела, чтобы он был рядом, и не только сейчас, но всегда.

Уилл ничего не сказал на это. Горькая правда, прозвучавшая из уст Молли, ранила. Молли еще постояла в его объятиях, потом отстранилась и прислонилась к прилавку.

– Уже почти два часа ночи, – сказал он, глядя на нее. – Тебе необходимо немного поспать.

Молли покачала головой. Сон был невозможен.

– Я не могу. Как только я закрываю глаза, передо мной встает Сьюзан. Я начинаю думать, не холодно ли ей, не причиняют ли ей боль… Я знаю, что она боится.

– Твои терзания не помогут Сьюзан, – твердо произнес Уилл. – У тебя есть какое-нибудь снотворное?

Молли замотала головой.

– Ты хочешь поговорить? Молли задумалась и кивнула.

– Хорошо, давай. Ты ляжешь на диван и будешь отдыхать, и мы поговорим. Я ведь тебе не рассказывал о своем сыне?

– И о своей жене, – сказала она. Одно лишь это слово причинило Молли боль. Ей не хотелось думать об Уилле и его жене – пусть даже умершей пятнадцать лет назад.

– Пойдем. – Он направился в гостиную, по пути выключив свет на кухне и прихватив из шкафа в коридоре одеяло и подушку.

Вскоре Молли уже лежала, вытянувшись на диване, укрытая одеялом, головой на подушке.

Уилл устроился на полу в изголовье, привалившись спиной к дивану, поджав колени. Когда Молли перевернулась на бок, ее нос почти уперся в его плечо. Его лицо было так близко.

– Ну расскажи мне о сыне и жене, – попросила она.

Уилл не стал зажигать лампу. Они были одни в темной комнате, и лишь проникавший сквозь шторы лунный свет рассеивал темноту. Привыкнув к такому освещению, Молли смогла разглядеть мочку уха Уилла, линию его подбородка, прямой нос. Он повернул голову и посмотрел на нее. Теперь она увидела его рот и глаза.

– Кевин – мой сын – сейчас в колледже в Западном Иллинойсе. Ему восемнадцать, он первокурсник. Он славный парень, великолепный спортсмен, хорошо учится, симпатичный, с отличными манерами. До августа он жил со мной, а когда мне приходилось уезжать из города, перебирался или к родителям Дебби, или к моим. С тех пор как он уехал, дом опустел. Удивительно, как может ребенок преобразить жизнь.

– Ты потому был так добр к моим малышам? Потому что скучал по сыну? – спросила Молли.

Уилл пожал плечами.

– Мне они нравились. Нравятся. Они хорошие ребята. Даже Майк.

– Несмотря на все его выходки, – сказала Молли, еле заметно улыбнувшись. Она теснее прижалась к нему, так что ее подбородок лег ему на плечо. – Дебби… так звали твою жену?

Он кивнул. – Да.

– Расскажи мне о ней.

Какое-то мгновение Уилл молчал. Потом заговорил:

– Мы познакомились в колледже. Начали встречаться. Она забеременела, мы поженились. Родился Кевин. Через два дня после того, как ему исполнилось три года, она погибла в автокатастрофе. Он был в машине вместе с ней, но не пострадал. Слава Богу, что он сидел сзади.

– Только факты, мэм? – тихо спросила Молли. – Какая она была? Брюнетка или блондинка? Ты любил ее?

– У нее были темные волосы и голубые глаза – Кевин похож на нее, – и она много смеялась. Она была заводной девчонкой, прекрасной спортсменкой, а в теннисе ей вообще равных не было. Она была единственной дочерью в семье, немножко избалованной, но она это знала и даже подтрунивала над собой. Когда родился Кевин, она просто с ума сходила от любви к нему. Да, я любил ее.

Что-то в его голосе заставило Молли теснее прижаться к нему – словно в молчаливом сочувствии. Он взглянул на нее и издал какой-то неопределенный звук, мало похожий на смешок.

– Когда она умерла, я подумал, что уже никогда не смогу полюбить так другую женщину. Но знаешь, что я тебе скажу? Время многое меняет. Я помню, как она выглядела – цвет волос и все прочее, – но я уже не могу представить ее в своем сознании. Она как тень, смешливая тень. Иногда мне кажется, что юноша, женившийся на Дебби, умер вместе с ней. Мужчина, в которого вырос тот мальчик, – совсем другой.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – оказала Молли, и это действительно было так. – Когда я сейчас думаю о своей матери, мне вспоминается, например, то, что она любила шоколадное мороженое и желтые платья. Я не помню ее лица. Такое впечатление, будто ее вообще никогда не было. Я иногда чувствую себя виноватой, но это так.

– Майк мне немного рассказал о ней.

– Правда? – Молли поджала губы. – Никогда не думала, что Майк такой болтун. Я знаю, что он рассказывал тебе – о том, как она умерла. Я слышала. А что еще? Что она страдала маниакальной депрессией? Что иногда она бывала лучшей в мире мамой, а порой просто забывала про нас? Что она не разбиралась в мужчинах и часто влюблялась в кого попало и бросала нас ради своих возлюбленных?

– Он рассказывал мне о том, как ты заботилась о семье и о матери – с тех пор как тебе исполнилось восемнадцать. Как ты продолжала заботиться о них даже после смерти матери и растила их как своих детей.

– Неужели? – Что-то в его интонациях отозвалось мурашками, пробежавшими у нее по спине.

Уилл повернулся, оказавшись лицом к ней. Он убрал ей волосы с лица.

– Знаешь, что я думаю? – произнес он.

– Что? – спросила Молли, повернувшись на спину, так чтобы видеть его. Он был так близко. Его рука, гладившая ее волосы, легла ей на щеку. Она была крепкой, теплой, и Молли ощущала ее, словно часть своего тела.

– Я думаю, что ты необыкновенная женщина. Таких больше не бывает.

– Правда?

– Да. Правда.

– Я тебя тоже считаю необыкновенным. – Она слегка повернула голову и прижалась губами к его ладони. Уилл замер от ее прикосновения.