Песнь Хомейны - Роберсон Дженнифер - Страница 93

Я повернул голову. Полог моей кровати был поднят и закреплен на деревянных резных столбиках кровати ало-золотыми шнурами. Лучи солнца сияющим потоком врывались в ближнее ко мне окно. Золото, золото везде – на моей постели, на руках Дункана…

Я услышал свой шумный вздох и хриплый голос:

– Тинстар убил меня.

– Тинстар пытался.

Я чувствовал под собой кровать – словно колыбель, покоящая мое тело, хотя роскошное убранство этого ложа скорее подавляло меня. Все было преувеличено, все – чуть-чуть слишком. Я слышал самые тихие звуки, видел цвета так, как никогда прежде, чувствовал нити в ткани простыней… Но более всего я чувствовал напряженное внимание Дункана.

Он сидел на табурете очень прямо и неподвижно: ждал. Следил за мной, словно ожидал от меня чего-то большего. Я не мог представить, что это может быть – мы ведь уже обсудили уход Финна. И все же я знал, что он боится.

Дункан – боится? Нет. Он не был на это способен, да и нечего ему бояться..

Я попытался снова овладеть своим голосом:

– Ты знаешь, что произошло..?

– Я знаю только то, что рассказал мне Роуэн.

– Роуэн, – я нахмурился. – Роуэна не было там, когда Тинстар пришел, чтобы убить меня.

– Был, – Дункан коротко улыбнулся. – И тебе следовало бы поблагодарить за это богов, иначе сейчас ты был бы уже мертв. То, что Роуэн появился вовремя, не позволило Тинстару осуществить свое намерение, – он сделал паузу. – Это… и та сила, которой ты отбросил его.

Я почувствовал, что мое сердце сжалось:

– Значит, я все же владел магией! Он кивнул:

– Да. На миг ты сумел овладеть той же силой, которой наделены мы. Этого не хватило бы, чтобы надолго задержать Тинстара – он убил бы тебя чуть позже

– но появление Роуэна решило все. Присутствие Чэйсули, даже не имеющего лиир, было достаточно, чтобы ослабить власть Тинстара еще больше. Он мог только принять смерть от меча Роуэна. Потому – он бежал. Но не раньше, чем коснулся тебя, – он снова помолчал. – Ты едва не умер, Кэриллон. Не думай, что ты легко отделался.

– Он ушел?

– Тинстар, – кивнул Дункан. – Он оставил Электру. Я закрыл глаза, вспомнив, как она выступила из темноты, чтобы рассказать мне правду о ребенке.

Боги – ребенок. Тинастара…

Я снова перевел взгляд на Дункана, глаза у меня слезились, язык еле ворочался:

– Где она?

– В своих покоях под стражей Чэйсули, – Дункан был очень серьезен. – У нее есть своя власть, Кэриллон, мы не хотим рисковать.

– Нет. Я попытался приподняться на локте и понял, что тело отказывается повиноваться мне. Все мои члены затекли и болели гораздо сильнее, чем после боя – словно сырость проникла в кости. Потом я коснулся плеча, вспомнив о своей ране: бинтов не было. Остался только маленький след шрама.

– Ты меня вылечил…

– Мы пытались. С раной от стрелы было просто. А с… остальным – нет.

Кэриллон… – мгновение он молчал, и я увидел, как помрачнело его лицо. – Не думай, что так легко одолеть силу Айлини. Даже магией земли нельзя возвратить то, что отнято у души. Сила Тинстара слишком велика. То, что отнято у тебя, невозможно вернуть. Ты… ты таков, как есть.

Я уставился на него, все еще не понимая. Потом оглядел себя – и не заметил ничего особенного. Чувствовал я себя неважно, это верно, но нужно просто отлежаться – и все пройдет…

Дункан ждал. Я снова попытался приподняться и сесть – по-прежнему с огромным трудом, но на этот раз мне все же удалось справиться с собой. Я свесил ноги с постели, поднял голову, чувствуя, как похрустывают суставы, и остался сидеть. Мышцы свело от усилия.

И тут я увидел свои руки.

Суставы распухли, кожа обтягивала фаланги пальцев, ладони стали мягче, почти исчезли мозоли, необходимые для работы с мечом, пальцы чуть заметно искривились, напоминая птичью лапу. И еще – руки болели. Даже сейчас, в теплом свете дня, я ощущал грызущую кости боль, – Долго? – отрывисто спросил я, понимая, что провел в постели больше, чем несколько дней.

– Два месяца. Мы не могли вывести тебя из оцепенения.

Обнаженный, я поднялся с постели и заковылял через всю комнату к настенному зеркалу. И полированное серебро открыло мне правду о том, что сделал со мной Тинстар.

Кэриллон остался Кэриллоном, его вполне можно было узнать. Но он стал старше, намного старше – по меньшей мере, на двадцать лет.

– Это мой отец, – потрясенно проговорил я, вспоминая лицо с отметинами времени, всплывшее из глубины зеркала. Темно-золотые волосы подернулись инеем седины, поседела и борода. От глаз разбегались лучики морщинок, морщины наметились у крыльев носа, в углах рта, хотя по большей части были скрыты бородой. И глубоко в потемневших голубых глазах таилась боль.

Неудивительно, что так ломило кости. Та же болезнь, что и у моей матери изуродованные руки, истончившиеся пальцы, болезненно распухшие сочленения. И с каждым годом все сильнее будет боль, все неотвратимее беспомощность.

Тинстар коснулся меня, и моя юность пролетела в одно мгновение.

Я медленно обернулся и сел на ближайший ларь. Меня трясло – но уже не от слабости. От осознания истины.

Дункан ждал, по-прежнему молча, и в его глазах я увидел сострадание.

– Ты не можешь излечить меня от этого? – жестом показал я. – Возраст и седина – это я переживу, но болезнь… стоит только посмотреть на госпожу мою мать…

Я не окончил фразы, прочитав в его глазах ответ. Через мгновенье он заговорил:

– Тебе будет лучше. Не сразу – через некоторое время. Сможешь двигаться свободнее. Все-таки ты провел два месяца в постели – это любому было бы нелегко. Ты поймешь, что все не так скверно, как тебе кажется сейчас. Но что до болезни… – он покачал головой. – Тинстар не дал тебе ничего нового – ничего, что не пришло бы со временем. Он сделал с тобой то же, что сделало бы время только быстрее. Украл у тебя твои годы – каждый месяц стал десятью годами. Ты стал старше, верно – но не стариком. Тебе осталось еще много лет.

Я подумал о Финне. Вспомнил седину в его волосах и его изможденное лицо.

Вспомнил то, что он сказал о Тинстаре: «Он коснулся меня «.

Дерево сундука, на котором я сидел, показалось мне вдруг до озноба холодным: