Тайна сибирской платформы - Осипов Валерий Дмитриевич - Страница 52

Ох, и засиделся же я, Веруня! Пора ложиться. Завтра рано вставать. Спокойной ночи…

Сегодня утром начали работать на ручье, на который я возлагаю большие надежды. Это вообще-то не ручей, а самая настоящая река — ширина ее метров семь, а глубина метра три. Берем пробы и шлихи, промываем их, сушим. Пока все идет хорошо, только вот погода начинает портиться. Сильно туманит, солнца не видно почти совсем, изредка моросит мелкий дождик. Одежда наша от утра до утра, конечно, не просыхает.

Сегодня Сергей учил Германа разводить костер: Герман сегодня дежурный. Он, конечно, разложил огромный, неуютный кострище. Сергей не выдержал и сказал в сердцах:

— Дура, тайгу спалишь!

Герман обиделся, снял очки, долго протирал их, но так ничего и не сказал. Вообще он добрейшая душа, этот Герман. Таня говорит, что он похож на доктора Айболита, и все время так и зовет его (по-моему, Герман немного неравнодушен к Тане, а она, видя это, подшучивает над ним).

Герман утверждает, что ручей, на котором мы работаем, безыменный, и предлагает назвать его по имени начальника отряда, то есть «Ручьем Сабинина». Я по праву старшего дал самоотвод и предложил назвать его «Ручьем Веры» — ручьем веры в наше общее дело, в наш успех. Ребята помолчали и согласились. Конечно, они поняли, что я имел в виду и тебя. Один только Сергей сказал, что все это глупости.

Таня и Герман тут же написали заявку в геодезическое управление, и с января будущего года на всех картах Якутии должно появиться новое название.

Мы все время двигаемся по берегам: я по одному, а Таня с Германом по другому. Сергей же, связав наши резиновые лодки, перегоняет их к месту намеченного по карте привала и, поджидая нас, ставит палатки, варит обед и вообще «ведет хозяйство».

Вера, милая! Что-то скучно и тоскливо на душе. Все-таки я люблю тебя какой-то ненормальной, сумасшедшей любовью. Я совершенно не могу без тебя, и если бы не это случайное обстоятельство — неотправленное письмо, я бы не знал, куда девать себя после работы. Ребята по-разному относятся к тому, что я пишу тебе почти каждый вечер: Таня, как женщина, одобряет, Герман молчит. Для него все, что бы я ни делал, хорошо. Сергей, конечно, в душе презирает меня. Он закоренелый холостяк. По его словам, «баба — самая липучая болячка на свете».

По ночам, сидя у костра, я слышу, как из тайги доносится хриплый и короткий лосиный рев — началось время осенних боев между быками. Иногда днем нам встречается пара сохатых: весь израненный, иссеченный рогами соперников лось, гордо подняв ветвистую голову, идет за лосихой. Его счастье понятно — оно досталось в трудной борьбе…

Верочка! Радость! Вчера в низкорослой лиственничной роще Сергей нашел обломок кимберлита. Да, да, это настоящий кимберлит! В нем совершенно отчетливо проступают зерна пиропа и ильменита. По обоим берегам ручья мы заложили несколько шурфов и теперь яростно долбим кирками и лопатами землю. Писать некогда. Спим всего по три-четыре часа — остальное время уходит на проходку шурфов…

Несколько дней не писал тебе. Страшно уставал. Мы вырыли уже около двадцати шурфов — кимберлита нигде нет. Страшное разочарование. Таня плачет, у Германа глаза тоже на мокром месте. Один Сергей ругается и продолжает сражаться с вечной мерзлотой. Он почти совсем не спит.

Заметно похолодало — все-таки уже сентябрь. Но мы этого не замечаем. Герман и Сергей работают в одних майках. Мерзлая почва поддается с трудом — приходится жечь в шурфах костры. Одолевают грунтовые воды — иногда несколько часов приходится стоять по колено в жидкой ледяной грязище. Вылезаем из шурфов мокрые, черные, запарившиеся, лохматые, бородатые — словом, ни дать ни взять болотные черти. Таня работает наравне со всеми. Бедняга — ей огромных трудов стоит, содержать себя в относительной чистоте.

Проклятые кимберлиты! Их все нету. Мы уже прошли всю растительную подушку, все рыхлые наносы, а коренной алмазоносной руды так и не встретили. Завтра переносим лагерь вверх по ручью…

Верочка, Веруша, Веруля! Победа! Вчера мы начали вместе с Таней копать шурф на новом месте и сразу же нашли голубую землю! Прошли всего немногим более метра и вынули кусок серовато-синей глины, потом еще и еще!.. На глубине двух метров глина стала твердой и перешла в почти скальную породу. Сергей и Герман начали рыть рядом с нами, да так яростно, что через два часа обогнали нас. У них тоже сплошь идет голубая земля. Герман в одном из кусков породы нашел вкрапленный маленький, невзрачный кристаллик алмаза, потом Таня нашла два почти ювелирных октаэдра.

У нас ликование! Даже Сергей позволил себе роскошь — улыбнулся. По случаю победы был устроен пир — мы сварили сразу весь компот, а Сергей ухитрился сделать из рыбных и овощных консервов великолепный винегрет. Было роздано по полкружке спирта из неприкосновенного запаса, и мы выпили за будущую трубку, за будущий алмазный рудник на том месте, где пока только стоят наши маленькие, сморщенные от дождя палатки.

Герман сразу опьянел и перешел на торжественно-высокопарный стиль. Встав у костра, он заявил нам, что отныне считает свою жизнь прожитой не зря, так как принимал участие в полезном для человечества открытии.

Таня смеялась над ним, а Сергей насупился, взял кайло и ушел добивать шурфы. Да, все-таки Герман и Таня совсем еще дети. Им ведь на двоих нет еще и пятидесяти. Большие, взрослые, мужественные дети.

Итак, трубка найдена! Три дня назад мы рылись на самом ее краю, сегодня полностью уже оконтурили и нанесли на карту все месторождение. Представь себе, Вера, мы находился на поверхности огромного жерла, отвесно уходящего вниз на глубину нескольких километров и туго набитого алмазами. Мы спим, едим, ходим по кратеру огромного застывшего алмазного вулкана.

Верочка! Ты помнишь тот солнечный день в веселом южном городе, когда мы встретились с тобой и когда мы поняли, что не можем друг без друга? Тогда я сказал тебе, что хочу сделать в жизни что-нибудь очень большое, что-нибудь очень полезное и нужное для моей Родины. И ты ответила мне, что хотя именно за это и любишь меня — разлука всю жизнь будет спутницей нашей любви.

Теперь разлуке конец! Той старой разлуки — разлуки неделями, месяцами — больше не будет! Меня, наверное, часто теперь будут вызывать в Москву, и мы будем видеться, во всяком случае, не реже, чем раз в месяц. А ведь это для нас почти счастье!

Вера! Я нашел то, что искал. И дело здесь не только в алмазах. Ты знаешь, я не шел по жизни легкими путями, я не выбирал проторенных дорог. Я всегда говорил, что настоящая жизнь — это борьба, это преодоление, это сладостное упоение победой после сурового испытания сил!

В глухой якутской тайге, в бродяжничестве по безлюдным рекам я нашел свое счастье. Мое счастье не хрестоматийно. Оно пахнет дымом таежных костров, его лицо обветрено на ветрах, прилетевших из неведомых земель, его ноги сбиты о камни древних горных стран, на развалинах которых живут неразгаданные геологические тайны. Мое счастье подходит не для всех, оно трудно, оно режет плечо, но я не привык ходить по жизни с пустым рюкзаком.

И еще мое счастье — это ты. Я знаю, что из трудных походов и скитаний я вернусь к тебе, в твою комнату, освещенную мягким розовым светом. Я иду через моря и горы, через леса и реки на твой огонек, и за минуту, проведенную с тобой, я готов идти через все это годы и месяцы…

Верка, милая! Все, что искали, найдено, все, что задумали, исполнилось! Теперь обратно. Настроение у всех отличное. Особенно Герман доволен. Они о чем-то подолгу шепчутся с Таней. Сергей, как всегда, угрюм. Его, кажется, ничто не может вывести из равновесия.

Домой, домой, домой! Скоро сбудется все то, о чем загадывали мы еще прошлой зимой. Я возьму отпуск, мы пойдем на юг, ничего не будем делать, а только будем гулять по твоим любимым кипарисовым аллеям…»