Тайна сибирской платформы - Осипов Валерий Дмитриевич - Страница 66

— Надо бы нам как-нибудь обозначить этот лог Хабардина, — сказал Прокопьев, оглядывая окутанную сырым туманом лощину.

— Давай прямо так и назовем: «Лог Хабардина», — предложил Таборов.

Сказано — сделано! Прокопьев выстругал дощечку, заострил оба конца — получилось нечто вроде стрелки-указателя. На дощечке Кеша написал чернильным карандашом: «Лог Хабардина. Собственность Амакинской экспедиции».

С этой стрелки весной геодезисты и перенесли на все карты Якутии название той долины, в которой была расположена «Трубка Мира».

Место для будущего поселка выбирали два дня. Наконец остановились на предпойменной террасе Иреляха, расположенной в полутора километрах от трубки. Застучали топоры. Через несколько дней два первых дома — Иннокентия Прокопьева и Михаила Таборова, были готовы. Начали возводить склады, столовую, пекарню, мастерские.

На «Трубку Мира» продолжал прибывать народ. Но ехали пока только одни мужчины. Ставили дома, заводили унылые холостяцкие хозяйства. Однажды, сидя в одном таком доме и глядя на голые стены, на пустые консервные банки, валявшиеся по углам, Михаил с тоской сказал:

— Эх, неуютно живем, ребята! В такой дом и входить-то не хочется, не то чтобы жить. Надо женщин вызывать.

— Не поедут, — возразил кто-то. — Куда же на зиму с барахлом, с ребятишками в тайгу подаваться? Весны ждать надо.

— Моя поедет, — уверенно произнес Михаил. — А твоя, Кеша? У тебя же трое наследников!

— И моя поедет, — ответил Прокопьев. — Что, она хуже других, что ли? А детишки, что ж поделаешь. Кому-то все равно надо начинать обживать место.

В тот же день Михаил дал в Нюрбу радиограмму: «Оля, приезжай. Надо обживать место».

Вскоре Оля Таборова и Тамара Прокопьева приехали на трубку. Они были первыми женщинами, зимовавшими в Мирном, а трое наследников Иннокентия Прокопьева — первыми детьми в поселке.

— Устраиваться так устраиваться, — говорила Оля, ликвидируя последствия холостяцкой жизни в доме Таборова. — Не один же год здесь жить будем.

За Таборовой и Прокопьевой потянулись в Мирный жены и других строителей. В тайге закачалось на веревках стираное белье, чаще стал струиться дымок над крышами зимовий.

Но вот ударили первые морозы. Термометры показывали минус пятьдесят два. Женщины и дети не выходили из домов, но мужчины по-прежнему продолжали готовиться к весеннему наступлению на «Трубку Мира». В пятидесятиградусные морозы они строили жилые помещения, склады, будущие лаборатории и обогатительные фабрики.

Между тем морозы крепчали. В конце декабря столбик ртути опустился до цифры шестьдесят. Густой, шелестящий туман повис над тайгой. Самолеты не ходили. Положение с каждым днем становилось все серьезнее — в поселке кончались продукты. В некоторых семьях заболели от больших холодов дети. На партийном собрании, которое состоялось в здании будущей столовой, стоял только один вопрос: «Борьба с морозом».

Первые коммунисты Мирного решили: просить руководство экспедиции выслать к трубке машинно-тракторный караван с продовольствием, а своими силами повести от поселка навстречу каравану просеку, чтобы облегчить движение транспорта.

В первых числах января с центральной базы Амакинки вышла в знаменитый «ледовый поход» колонна машин и тракторов. Колонна двигалась напрямик через тайгу. Впереди шли люди с топорами и пилами. Они прорубали просеку и расчищали снег. За ними черепашьим шагом двигались тракторы и машины. Водители не вылезали из кабин по двадцать четыре часа — мотор мог заглохнуть, и тогда замерзшая вода разнесла бы радиатор в куски. Спали прямо за баранкой, не снимая ноги с педали газа.

Иногда над колонной проносились свирепейшие метели. Машины не останавливались: с зажженными фарами шоферы продолжали пробиваться через снежные вихри. Все знали: в Мирном сидят на голодном пайке женщины и дети.

А от поселка навстречу колонне рубили просеку Михаил Таборов, Иннокентий Прокопьев и их товарищи. Это была жестокая схватка с разбушевавшейся стихией. У многих от мороза почернели лица, но просека продолжала двигаться в тайгу. Когда в Мирном осталось продуктов на два дня, колонна, вышедшая с центральной базы, и строители поселка встретились.

Замысел руководства экспедиции — провести предшествующие детальной разведке трубки работы не как обычно, летом, а зимой, сэкономив на этом целый год, был выполнен. С приходом первых теплых дней геологи сразу же начали разведку трубки. На ее поверхности заголубели отвалы шурфов, поднялись над тайгой стальные фермы бурильных установок.

Была решена и транспортная проблема. Кроме самолетов, в Мирный стали ходить тракторы с железными санями. Сани эти были универсальные: зимой их хорошо было тащить по снегу, а летом они не менее ходко шли за трактором по болотам и трясинам.

В далеком таежном Мирном жизнь стала постепенно налаживаться. В магазине был теперь разнообразный выбор продуктов, в столовой, как в заправском ресторане, меню состояло из многих блюд.

Поэтому так рьяно и угощали меня Ольга Петровна и Михаил Иванович Таборовы. Старожилам Мирного, перенесшим трудную зимнюю блокаду 1955–1956 годов, им было все равно, какого рода-племени человек сидел в их доме за столом. Для них, проведших большую часть своей семейной жизни под брезентовой кровлей походной палатки, главное был не гость, а возможность принять гостя, они накрывали стол не столько для меня, сколько для себя. Я быстро осознал свою незначительность по сравнению с небольшим белым квадратом, уставленным многочисленными тарелками, банками и склянками, и воздал должное кулинарным талантам Ольги Петровны. Сами же Таборовы ничего не ели. Они с умилением наблюдали, как я расправляюсь с их припасами. Мы получали, так сказать, взаимное удовлетворение.

Съев на «бис» три розетки клюквенного варенья, я поднялся из-за стола и, поблагодарив хозяев за радушный прием, погрузился в недра любезно предложенного мне Михаилом Ивановичем мехового спального мешка.

На следующее утро я отправился знакомиться с Мирным. Днем поселка я еще не видел и сначала даже не узнал того места, где мы проходили с Таборовым прошлой ночью. Слева дома спускались в Лог Хабардина, а справа вклинивались прямо в тайгу, постепенно переходя в белый палаточный род. Дома были добротные, рубленые, а кое-где на крышах виднелись даже резные деревянные петушки.

Всякое знакомство с новым городом или селом начинается, естественно, с прогулки по центральной улице. Я решил не делать исключения из правила и отправился в вояж по главному проспекту Мирного.

Меня, правда, несколько смущала как-то чересчур широко распространенная по всему поселку грязь. Но я быстро подавил в себе этот приступ малодушия и решительно сделал первый самостоятельный шаг по центральной улице поселка.

Как выяснилось в дальнейшем — это был очень легкомысленный шаг. Оказалось, что главной заповедью хождения по центральной улице Мирного было уже нарушенное мной однажды правило: «Не зная броду — не суйся в воду».

— Как же вы рискнули, молодой человек, ходить по нашей главной улице без проводника? — ужасался несколько часов спустя начальник геологоразведочной партии Николай Александрович Коренев. — Ведь у нас же на этой улице за неделю до вашего приезда трактор увяз по самую трубу. Так и не достали — ушел под землю. Лошадь три дня сидела, вчера только подъемным краном вытащили. Там же редкий на всю Якутию, толщиной в несколько метров, мерзлотный плывун.

Плывун под главной улицей действительно был редкий. Но я понял это, к сожалению, уже после того, как первый шаг был сделан. Нога провалилась сразу выше колена. Ничего еще не зная о плывуне, я решил, что просто неудачно ступил, и начал яростно освобождаться из липких объятий грязи. Через пару минут я стоял в грязи чуть ли не по пояс и жалобным взглядом провожал мелькавшие между домами фигуры. Всасывающее «гостеприимство» трясины было совершенно очевидным, но кричать и звать на помощь представлялось, при всей серьезности момента, все-таки неудобным.