Имитатор - Робертс Нора - Страница 97

Ее телефон засигналил, и она, извинившись, вышла в коридор.

– Пибоди, – сказала Ева, выслушав сообщение, – за мной.

– У нас что-то есть?

– Я поставила наблюдение у дома Ренквиста. Au pair только что взяла такси до музея «Метрополитен». Одна, без ребенка. Я ждала как раз такого случая поговорить с ней с глазу на глаз.

София медленно шла по залу французских импрессионистов. Ева коротко переговорила с наблюдательницей, отпустила ее, а сама подошла к аи рап.

– София Ди Карло. – Ева протянула жетон и отметила, как женщина вздрогнула и побледнела.

– Я ничего не делала.

– Тогда почему у вас такой виноватый вид? Давайте присядем.

– Я не нарушала закон.

– Вот и не начинайте с отказа поговорить с полицейским офицером.

Отказ поговорить с полицейским нельзя было квалифицировать как нарушение закона, но Ева ясно видела, что София этого не знает.

– Миссис Ренквист сказала, что мне нельзя с вами разговаривать. Как вы нашли меня здесь? Я могу потерять работу. Это хорошая работа. Я хорошо работаю с Розой.

– Я в этом не сомневаюсь, а миссис Ренквист вовсе не обязательно знать о нашем разговоре. – Стараясь расположить к себе упирающуюся девушку, Ева взяла ее под руку и усадила на банкетку в середине зала. – Как вы думаете, почему миссис Ренквист против вашего разговора со мной?

– Люди сплетничают. Если членов семьи и прислугу допрашивает полиция, о них обязательно начнут говорить. Ее муж очень важный человек, очень важный. Люди любят сплетничать о важных людях.

Она ломала руки, пока говорила. Еве нечасто приходилось видеть, как люди ломают руки при разговоре. Нервы, решила она. Нервы и страх. Эта женщина была явно напугана.

– София, я вас проверила через Службу иммиграции и натурализации. Вы находитесь здесь на законных основаниях. Почему же вы боитесь поговорить с полицией?

– Я вам сказала. Мистер и миссис Ренквист привезли меня в Америку, они дали мне работу. Если они будут недовольны, они меня прогонят. Я люблю Розу. Я не хочу потерять мою девочку.

– Как долго вы на них работаете?

– Пять лет. Розе был всего годик. Она хорошая девочка.

– А как насчет ее родителей? Легко на них работать?

– Они… они очень щедрые. У меня прекрасная комната и хорошее жалованье. У меня выходной каждую неделю: один полный день и еще полдня. Мне нравится ходить сюда, в музей. Я занимаюсь самообучением.

– А что вы скажете о мистере и миссис Ренквист? Они ладят друг с другом?

– Я не понимаю.

– Они ссорятся?

– Нет.

– Никогда?

Испуг на лице Софии сменился полным отчаянием.

– Они очень приличные люди. Они всегда держатся как надо.

– В это трудно поверить, София. Вы прожили в их доме пять лет и ни разу не видели семейной сцены, ни разу не слыхали, чтобы кто-то из них повысил голос?

– Мне не пристало…

– Пристало. Это я вам говорю. – «Пять лет, – подумала Ева. – Пять лет на всем готовом. За эти годы она могла скопить немалую сумму. Маловероятная перспектива потерять работу могла ее расстроить, но не испугать». – Почему вы их боитесь?

– Не понимаю, о чем вы.

– Прекрасно понимаете. – Теперь страх сосредоточился в ее глазах, его нельзя было не заметить. – Он приходит в вашу комнату по ночам, когда девочка спит, а его жена в другом конце коридора. Так?

Слезы навернулись на глаза Софии и полились по щекам.

– Нет. Нет! Я не буду об этом говорить, я потеряю работу…

– Взгляните на меня. – Ева схватила и сжала беспокойные руки Софии. – Я только что из больницы, где умирает молодая женщина. Вы поговорите со мной и скажете мне правду.

– Вы мне не поверите. Он очень важный человек. Вы скажете, что я лгу, а он меня прогонит.

– Это он сказал, что никто вам не поверит. «Я могу делать все, что захочу, потому что никто тебе не поверит». Он ошибается. Посмотрите на меня, загляните мне в лицо. Я вам поверю.

Слезы затуманивали ей зрение, но, несомненно, она все-таки что-то увидела. И увиденного ей было достаточно, потому что слова полились потоком.

– Он говорит, что я обязана, потому что его жена не соглашается. С тех самых пор, как узнала, что ждет ребенка. У них разные спальни. Это… Он говорит, что это цивилизованные брачные отношения, а я обязана позволять ему… меня трогать.

– Ничего цивилизованного тут нет.

– Он важный человек, а я всего лишь служанка. – София продолжала плакать, но в ее голосе зазвучала холодная решимость. – Если я расскажу, он отошлет меня с позором. Я больше никогда не увижу Розу. Он опозорит и разорит мою семью. Вот он и приходит ко мне в комнату, запирает дверь и выключает свет. Я делаю, что он мне велит, и тогда он уходит. – Он делает вам больно?

– Иногда. – София опустила взгляд на свои руки, и слезы закапали на них. – Когда у него не получается… ну, не получается… тогда он злится. Она знает. – София подняла заплаканные глаза на Еву. – Миссис Ренквист. В доме никто шагу ступить не может, чтобы она не знала. Но она ничего не делает, не говорит ни слова. А я точно знаю в глубине души, что она мне еще больше навредит, чем он, если узнает, что я вам все рассказала.

– Постарайтесь вспомнить ночь в начале сентября. Второго числа, после полуночи. Он был дома?

– Я не знаю. Честное слово, не знаю! – заторопилась София, не дав Еве возразить. – Моя комната в задней части дома, дверь закрыта. Мне не слышно, когда кто-то входит или выходит. У меня интерком с комнатой Розы. Он всегда включен, только… он его выключает, когда приходит. Я никогда не выхожу из комнаты по ночам. Только если Роза позовет.

– Утром в воскресенье на той же неделе.

– Они завтракали всей семьей, как всегда. В десять тридцать. Ровно в десять тридцать. Ни минутой раньше или позже.

– До десяти тридцати. Скажем, в восемь утра. Он был в доме в это время?

– Я не знаю. – София закусила нижнюю губу, пытаясь вспомнить. – Мне кажется, его не было дома. Я была в комнате Розы, помогала ей выбрать платье на этот день. В воскресенье ей полагается надевать парадное платье. Я видела из окна, как мистер Ренквист подъехал к дому. Было около десяти. В воскресенье по утрам он иногда играет в гольф или в теннис. Он говорит, что это часть его работы. Он должен общаться.