Путешествие тигра - Хоук Коллин - Страница 94

Дождь утих, корабль перестал раскачиваться из стороны в сторону.

– Что случилось? – спросила я у мистера Кадама. – Уже все?

Он посмотрел в окно, долго разглядывал тучи, прислушиваясь к свисту ветра.

– Боюсь, что нет. Мы вошли в око бури.

– В око? То есть в центр цунами?

– Нет. Цунами – это гигантская волна, чаще всего рожденная извержением вулкана или землетрясением. А мы вошли в око урагана или тайфуна, в зависимости от того, где находимся. Ураганы бушуют на северо-западе Атлантики, а в западной части Тихого океана и в Юго-Восточной Азии их называют тайфунами. Кстати, слово «тайфун» тоже пришло к нам из Древней Греции. Древний Тифон был стоглавым огнедышащим чудовищем, отцом ветров, который…

– Мистер Кадам!

– Да, мисс Келси?

– Можно, мы поговорим о тайфунах, ураганах, тропических ливнях, торнадо, цунами и прочих циклонах в другой раз?

– Разумеется.

Корабль снова затрясся, как в лихорадке. Мы вышли из ока и вновь очутились в сердце шторма. Мистер Кадам и Нилима снова встали к штурвалу и последовали курсом молний. Еще через несколько часов бешенство волн стихло, ливень сначала превратился в моросящий дождик, а вскоре и вовсе прекратился. Тучи начали нехотя расползаться, оставляя за собой рваные серые хвосты. Я услышала, как открылась дверь. За порогом стоял Рен, поддерживая обмякшее тело брата. Рен вошел, и оба обессиленно опустились на пол.

Нилима помогла мне усадить их и принялась яростно вытирать голову и руки Кишана полотенцем. Не оборачиваясь, она бросила мне еще одно полотенце, чтобы я могла заняться Реном. Оба брата дрожали, как в ознобе.

– Бесполезно! Сначала нужно снять с них мокрую одежду!

– Но они слишком тяжелые, – пожаловалась Нилима.

Волшебный шарф был обвязан вокруг руки Рена. Самое удивительное, что он оставался сухим, хотя остальная одежда промокла насквозь.

– Придумала! Шарф, будь добр, забери их мокрую одежду, а вместо нее одень их во все сухое и теплое, во что-нибудь типа фланели. Только с длинным рукавом. И не забудь теплые носки!

Шарф послушно отвязался от руки Рена и начал колдовать. Рукав рубашки Рена стал быстро распускаться, причем нити стремительно втягивались в Шарф. Через несколько секунд рубашка полностью исчезла, и Шарф приступил к джинсам. Нилима прыснула, поймав мой смущенный взгляд, обняла меня за плечи и повернула к окошку, чтобы не мешать Шарфу работать.

Несколько минут мы смотрели в океан, прислушиваясь к тихому шелесту нитей, потом рискнули украдкой посмотреть на ноги наших пациентов. Убедившись, что их пятки надежно скрылись под шерстяными носками, мы обернулись. Шарф переодел братьев в байковые рубашки, изготовив очень похожие имитации фабричных пуговиц. Я взяла холодную руку Рена и стала греть в своих ладонях. Кожа Кишана тоже была ледяной. Я попросила Шарф завернуть обоих в теплые одеяла и с помощью Золотого плода приготовила горячий сладкий сидр.

Приподняв голову Рена, я стала поить его сидром. Нилима занялась Кишаном. Тот бредил. Бормотал что-то невнятное про драконов и пророчества. Рен выглядел не лучше. Он пил горячий сидр, не открывая глаз. Его била дрожь.

– Как… холодно… – шептал он.

– Прости! Я не знаю, что еще сделать.

Я стала растирать ему руки, мысленно умоляя его поскорее согреться, и тогда что-то произошло. Кисти моих рук засветились, на коже проступили татуировки, и от ладоней пошли волны жара. На этот раз не было никаких молний, это тепло не жгло, а согревало, и вскоре руки Рена из ледышек превратились в нормальные человеческие руки. Я сконцентрировала все свои мысли и всю энергию на том, чтобы согреть его. Я чувствовала, как мое тепло проникает под его кожу, растекается по мышцам. Мои ладони скользили вверх по его рукам и вниз по ногам, пока он не перестал дрожать. Тогда я расстегнула ему рубашку и стала растирать грудь, ощущая, как тепло просачивается все глубже. Я гладила его мускулистый живот, потом перешла к шее.

Постепенно то, что родилось из желания согреть, сделалось чем-то большим. Чем-то гораздо более интимным. Раньше я никогда не гладила Рена так и очень быстро почувствовала, что отданное ему тепло возвращается ко мне сторицей. Я покраснела до корней волос, поймав прищуренный взгляд Нилимы, и поспешила перейти от шеи Рена к его лицу. От моих ладоней хлынул такой жар, что пар повалил от волос Рена. Прижав обе ладони к щекам Рена, я закрыла глаза и застыла, согревая его. Не знаю, сколько я так просидела, но из оцепенения меня вывело легкое прикосновение к щеке.

На меня смотрели ласковые синие глаза Рена. Он еще раз провел пальцами по моей щеке, погладил выбившуюся прядь волос.

– Как ты? – шепотом спросила я.

– Как будто умер и попал в рай, – ответил он со своей лукавой улыбкой. – Что это было?

– Всесторонний согревающий массаж. Тебе не больно? Не слишком горячо?

Он вскинул бровь, усмехнулся:

– Больно, но это сладкая боль. Хотя я бы предпочел погорячее.

Я выпучила глаза, пытаясь без слов попросить его прикусить свой болтливый язык. Рен в недоумении приподнял голову и впервые заметил, что мы не одни.

Смущенно покашляв, я сказала:

– Ну, раз ты чувствуешь себя лучше, я займусь Кишаном. Ты можешь сесть?

Он кивнул. Я подогрела в ладонях кружку с его недопитым сидром.

– Выпей все до капли!

Рен приподнялся и хмуро уставился на свою байковую рубашку. Я сухо хмыкнула:

– Да, я не великий дизайнер, зато тепло!

Я перешла к Кишану, который больше не бредил, зато посинел от холода. Он едва дышал, Нилиме никак не удавалось влить в него хотя бы глоток жидкости. Мы поменялись местами, я начала с рук. Он был весь ледяной, гораздо холоднее, чем Рен. Через какое-то время мне удалось слегка согреть его руки, но на ноги у меня уже не осталось сил. Рен молча наблюдал за моими усилиями, отхлебывая сидр. Увидев, что я выдохлась, он отставил чашку и присел на корточки рядом со мной. Он погладил мои плечи, взял мою руку в свои и потер ладонями.

– Попробуй еще разок.

Я скопила в себе тепло и выпустила его через ладонь в ногу Кишана. Этой порции хватило ненадолго, поэтому Рен придвинулся ближе и стал растирать мне спину и плечи. Постепенно золотой жар потек по моим рукам в тело Кишана, согревая не только его, но все вокруг. Я услышала, как ахнула Нилима. Тепло было не просто осязаемым, оно сделалось видимым, мои ладони сияли, словно под ними притаилось золотое солнце.

Мистер Кадам только крякнул, заглянув через плечо Рену.

– Невероятно! – прошептал он.

Рен сидел возле меня все время, пока я согревала ноги и верхнюю часть тела Кишана. Я прикладывала свои греющие ладони к его животу, к груди, ко лбу и щекам. Наконец грудь Кишана приподнялась, он глубоко вздохнул и погрузился в спокойный сон. Тогда Рен встал и поднял брата с пола. Мистер Кадам заверил нас, что опасность миновала и что они с Нилимой будут по очереди дежурить у руля. Нас отправили отсыпаться.

Я пожелала остающимся спокойной ночи и побрела следом за Реном. Мы уложили Кишана, и Рен проводил меня в мою комнату. Я одеревенела от усталости и вдобавок замерзла, будто из меня выжали все тепло. Когда я рухнула на кровать, Рен уложил меня поудобнее и укрыл так, как мне нравилось.

– Спасибо, что согрела меня, йадала, – прошептал он мне на ухо.

Я улыбнулась ему и уснула.

Следующее утро выдалось ясным и солнечным. Кишан с радостным воплем ворвался в мою каюту. К нему вернулось зрение, чернота исчезла, и пиратское золото вновь засверкало в его глазах. Он вытащил меня из постели, закружил по комнате и сказал, что умирает от голода. Мы позавтракали все вместе, за столом Кишан рассказал нам, какое это странное ощущение – полная утрата контроля над своим телом. Оказывается, он слышал меня и чувствовал, как я до него дотрагивалась, но не мог ответить. По всей видимости, молнии, указывавшие нам курс, били из его глаз. Кишан признался, что ему до сих пор больно смотреть.