Старец Горы - Шведов Сергей Владимирович - Страница 62

– Так пошли за ним кого-нибудь, – рассердился Ле Гуин. – Ну хотя бы Понса. Мальчишка совсем отбился от рук. Ему будет полезно сменить обстановку.

Шестнадцатилетний Понс, старший сын Бертрана Тулузского, стал второй головной болью Ле Гуина. Пристрастие юного оруженосца к злачным местам Антиохии бросилось в глаза даже Танкреду. Графу пришлось лично вправлять мозги загулявшему Понсу, после чего юный провансалец слега утихомирился. И даже покаялся в своих прегрешениях. Впрочем, последнее было скорее заслугой патриарха Рикульфа, чем благородного, но любвеобильного Танкреда.

– Ты передал мою просьбу Венцелину? – спросил Танкред, отворачиваясь от окна.

– Барон согласился поддержать нас с моря, – с готовностью отозвался Ле Гуин. – Но просил сообщить ему о начале военных действий в Киликии заблаговременно. Он прав – к походу не подготовишься за один день.

В словах Ричарда явственно прозвучал упрек, но Танкред отреагировал на него далеко не сразу:

– Я не имею право на ошибку, Ле Гуин. Надо дождаться ответа Багдада на наши действия против Халебского эмирата. Если султан Мухаммад промолчит, то руки в Киликии у нас будут развязаны.

– Боюсь, что Алексей Комнин сделает все, от него зависящее, дабы разжечь гнев не только султана, но и халифа.

– Я тоже так думаю, Ричард, а потому не тороплюсь. Киликия от нас никуда не уйдет, а теперь все внимание Багдаду.

Протовестиарий Михаил отлично понимал всю сложность задачи, поставленной перед ним басилевсом. Алексей Комнин уже не раз протягивал руку дружбы сельджукам и даже находил понимание в свите сутана Мухаммада. Но против союза с мусульманами решительно возражал халиф аль-Мустазхирь, и с его мнением приходилось считаться. Последние события вокруг Халеба и Дамаска давали Михаилу надежду на положительный ответ, но, к сожалению, все подходы к халифу для посла византийского императора были перекрыты наглухо. Аль-Мустазхирь окружил себя фанатиками веры, не делавших различий между византийцами и франками. Приезд в Багдад почтенного Андроника сиятельный Михаил воспринял если не как дар небес, то, во всяком случае, как везение. Конечно, даис Сирии был не слишком надежным союзником, но в данном случае выбирать не приходилось. Протовестиария вполне устраивало, что Андроник ненавидит крестоносцев всей душой и готов положить если не жизнь, то массу усилий, что избавиться от этой проказы, проникшей на благословенный Восток вопреки воле Аллаха. Сиятельный Михаил не узнавал своего обычно рассудительного друга. Даис Сирии метался по залу, словно загнанный зверь в клетке, и изрыгал ругательства, явно неуместные в устах просвещенного человека. Возможно, протовестиарий так бы и остался в неведении по поводу событий, вызвавший гнев его старого знакомого, но ему помог почтенный Саббах, друг и сподвижник неистового Андроника.

– Где-то я уже слышал это имя, – произнес Михаил, поглаживая бородку.

– Ролан де Бове участвовал в освобождении Болдуина де Бурка и Жослена де Куртене, – любезно напомнил бек собеседнику о недавних событиях.

– Досадно, конечно, – пожал плечами протовестиарий. – Но ведь нам это пошло скорее на пользу, чем во вред.

– Есть еще одно обстоятельство, сиятельный Михаил, о котором тебе следует знать, – понизил голос почти до шепота Саббах. – Именно Ролан де Бове обвел вокруг пальца почтенно Андроника, заключив за его спиной мирный договор с Ридваном Халебским. Пятеро ряженых окропили кровью мостовую города, а крестоносец проник во дворец эмира другой дорогой.

Вообще-то у почтенного Андроника и раньше случались неудачи, а одна из них даже обошлась протовестиарию в огромную сумму денег, не говоря уже о немилости басилевса, но прежде исмаилит реагировал на свои провалы более сдержано.

– Ролан де Бове связан с ассасинами? – впился глазами в лицо собеседника Михаил, но почтенный Саббах в ответ лишь прижал палец к губам и укоризненно покачал головой. Раскрывать тайны своей секты первому встречному он явно не собирался, и хотя протовестиарий давно уже ходил в друзьях исмаилитов, этого слишком мало, чтобы быть посвященным во все их тайны. Тем не менее, Михаил рискнул обратиться с просьбой о помощи к расстроенному даису Сирии и нашел у него понимание. Андроник согласился с протовестиарием, что союз между басилевсом и султаном принесет пользу, как византийцам, так и мусульманам. Разумеется, это согласие стоило Михаилу немалых денег, зато он обрел в лице исмаилитов очень деятельных помощников. Втянуть султана Мухаммада в войну с крестоносцами было давним желанием Алексея Комнина, ради этого он готов был многим поступиться и не скупился на расходы. Но для того, чтобы поднять на борьбу с пришельцами обленившихся эмиров, одного султанского слова мало. Это понимал и Михаил, и его союзники-исмаилиты. Мусульманские правители ревниво относились к усилению султанской власти и не раз вступали в сговор с франками, только бы обуздать Мухаммада.

– Джихад нужен, – сказал Андроник, успевший за несколько дней, проведенных в Багдаде, вернуть себе привычное расположение духа.

Саббах охотно поддержал даиса. Только священная война против неверных могла объединить эмиров вокруг султана и халифа и направить их мысли и усилия в нужную сторону. Михаил опасался, что джихад, объявленный против крестоносцев, может обернуться бедой для всех христиан, живущих на востоке и в частности для византийцев. К сожалению, другого выхода у него не было – приходилось рисковать.

В Багдаде скопилось несколько тысяч ревностных мусульман, вынужденных бежать с земель близ Дамаска и Халеба, захваченных крестоносцами. Терять этим людям было нечего, а потому они с охотой слушали безумные речи Хусейна ибн Ридвана, призывающего к войне с пособниками шайтана. Михаил уже успел познакомиться с беком Хусейном и без труда распознал в нем фанатика, готового идти по трупам к цели, неясной даже для него самого. Как Андронику удалось поладить с этим зверем в человеческом обличье, Михаил до поры не знал, но почтенный Саббах не замедлил прояснить ситуацию. Хусейн оказался не только религиозным фанатиком, но и законченным негодяем. Его связи с женщинами почти всегда заканчивались убийством. В Халебе об этом знали многие, а потому сын Ридвана до сих пор ходил холостым. Зато наложниц он истребил без числа. Во всяком случае, Саббах затруднился назвать потрясенному Михаилу точную цифру, но счет в любом случае шел на десятки, если не на сотни, несчастных женщин.

– Воля твоя, протовестиарий, но я придушил бы этого ублюдка не задумываясь, – вздохнул Саббах, – но, к сожалению, у почтенного Андроника на бека Хусейна свои виды. Вот почему он поставляет ему потаскух, обреченных на заклание.

И, надо признать, сын Ридвана с блеском оправдал надежды даиса Сирии. Он увлек за собой огромную толпу фанатиков, которые разметали стражников, охраняющих покой халифа, и ворвались в дворцовую мечеть в тот самый момент, когда аль-Мустазхирь возносил молитвы Аллаху. Это было неслыханное святотатство, ничего подобного Багдад еще не знал. Фанатики бесновались вокруг потрясенного халифа, рвали на себе одежды и окропляли кровью ковры мечети. А от их воплей у аль-Мустазхиря заложило уши:

– Джихад! Джихад! Джихад!

Телохранителям халифа с большим трудом удалось вырвать аль-Мустазхиря из рук безумцев, а вытеснить их из дворца они смогли только с помощью гвардейцев султана Мухаммада, пустивших в ход мечи и сабли. Сам султан, стройный среднего роста мужчина, с непроницаемым, словно из мрамора вытесанным лицом, проводил халифа до дворца, поддерживая его под руку. Аль-Мустазхирь был старше Мухаммада лет на пятнадцать, а потому, наверное, гораздо острее пережил случившуюся неприятность. Едва ли не впервые в жизни халиф почувствовал себя простым смертным, чья жизнь может быть оборвана одним ударом кинжала, и испытал по этому поводу целую гамму чувств, прежде ему неведомых.

– Иными словами, халиф испугался, – констатировал очевидное Михаил.

– Он не просто испугался, он пришел в ужас, – усмехнулся Андроник. – И повелел казнить всех участников нападения, которое он назвал мятежом.