Пилигримы - Шведов Сергей Владимирович - Страница 74

– Меня отравят сразу же после твоей смерти, Раймунд, – уронил слезу в кубок Альфонс. – Мне было видение.

– Чтоб ты провалился, Вилье, – вспылил граф. – Чего ты от меня хочешь – чтобы я жил вечно?

– Сними груз, который ты взвалил мне на плечи, – жалобно попросил Альфонс. – Я не хочу быть твоим преемником.

Раймунд сначала грубо выругался, а потом впал в задумчивость. Все-таки предприятие он затевал нешуточное. На войне случается всякое. И если ему суждено погибнуть или потерпеть поражение, то Альфонсу в любом случае власть не удержать.

– А чем мы рискуем? – пожал плечами Гишар де Бари, почесывая ухо, изуродованное когда-то очень давно во время поединка на мечах с Владом де Русильоном. – Я бы на твоем месте объявил наследником юного Боэмунда, а регентшей при нем его мать, благородную Констанцию.

– Констанция тихая, робкая женщина, – с сомнением покачал головой Пьер де Саллюст.

– Она становится львицей, когда речь заходит о нашем сыне, – возразил Вилье.

– Вот именно, – кивнул Гишар. – В случае несчастья Констанция сделает все возможное и невозможное, чтобы защитить права Боэмунда.

– Решено, – согласился со старым другом Раймунд. – Пусть будет так, как ты сказал.

Вопреки сомнениям Пьера де Саллюста, барон де Лоррен явился на зов графа Антиохийского одним из первых. Он привел с собой всех нурманских баронов и рыцарей, предводителем которых считался по праву. Благородный Симон ратовал за быстрые и решительные действия, ибо, по его мнению, Нуреддин сейчас занят Дамаском, и это обстоятельство помешает ему собрать в кулак все имеющиеся в его распоряжении силы. Маркиз фон Вальхайм, предводитель алеманов, и провансальский шевалье де Сен-Лари, избранный французами своим вождем, придерживались того же мнения. Впрочем, в желании новых крестоносцев как можно быстрее вторгнуться в мусульманские земли, граф Раймунд не сомневался. Его смущала позиция Филиппа де Руси, представлявшего в Антиохии партию Русильонов. Владетель Ульбаша полагал, что антиохийцам следует заручиться поддержкой Триполи и Иерусалима.

– А потом поделиться с ними завоеванной землей, – ехидно заметил барон де Лоррен. – Знаю я тамплиеров. Они уже нацелились на наши замки.

Благородный Роже де Сен-Лари от лица всех французских шевалье выразил горячий протест против вмешательства посторонних лиц в дела Антиохии. В конце концов, если благородный Раймунд опасается брать на себя ответственность за предстоящий поход, то крестоносцы поищут себе другого, более решительного вождя.

– Мне не нужна помощь ни Триполи, ни Иерусалима в деле, исход которого я считаю решенным, – резко отозвался Раймунд. – Но я не могу лишить слова одного из самых доблестных рыцарей Антиохии. Благородный Филипп высказал свое мнение, и теперь совет вождей может принять его, либо отклонить. Твое мнение, шевалье де Сен-Лари.

– Я за немедленное выступление, – надменно произнес провансалец.

– Согласен, – кивнул Вальхайм. – Нельзя расхолаживать людей долгим ожиданием.

– Чем больше мы будем медлить, тем с большим ожесточением нас встретят в чужой земле, – спокойно проговорил Лоррен. – Нуреддин напал первым, разорив наши приграничные селения. Мы не можем проигнорировать этот вызов.

– Ты оказался в меньшинстве, благородный Филипп, – развел руками Раймунд.

– В таком случае мне остается только выразить сожаление и присоединиться к большинству, – пожал плечами шевалье де Руси.

В крепости Манбиш готовились к войне, это Герхард определил сразу по суете, поднявшейся за ее стенами. Бек Сартак, стоя на крыльце паласа, хмуро наблюдал за перемещениями своих людей, седлавших коней и проверявших оружие. Увидев старого друга, Эркюль приветственно махнул ему рукой, одновременно приглашая гостя следовать за собой.

– Только, что меня навестил бек Ширкух, младший брат Айюба, – тихо произнес Прален, жестом указывая Лавалю на кресло. – Нуреддин в ярости. Он подозревает, что набег на Антиохию туркмены совершили по моему наущению. Но и это еще не все. Ширкух дал понять, что эмир очень заинтересовался людьми, умеющими превращать бронзу в золото. Надеюсь, ты понимаешь, чем это нам грозит?

– Нас повесят, если мы останемся в крепости, – спокойно отозвался Лаваль. – Пора решаться, Эркюль. Нуреддин мало похож на своего отца Иммамеддина, он фанатик веры, подозревающий в грехах даже своих сельджуков, что же тут говорить о франке, случайно затесавшемся в ряды правоверных. Даже если бы ты оказался чист как слеза младенца, тебя все равно смешали бы с грязью завистники и подвели под эмирскую секиру.

– А какие новости привез ты? – сухо спросил бек Сартак.

– Граф Раймунд ведет к границам Халебского эмирата двадцать пять тысяч крестоносцев, треть из которых собирается его предать. Нам с тобой остается только позавидовать бекам Нуреддина, у которых, надо полагать, хватит ума и сил, чтобы воспользоваться плодами наших усилий.

– Эмиру не нужна Антиохия, ему нужен Дамаск. Он постарается объединить под своей рукой всех мусульман Сирии и Месопотамии, чтобы сначала разделаться с франками, а потом с Фатимидским Египтом.

– В таком случае, Антиохия достанется королю Сицилии, – усмехнулся Лаваль. – Самому воинственному и талантливому из христианских государей. А мы с тобой, Эркюль, будем всю оставшуюся жизнь гордиться тем, что приложили руку к его триумфу.

– Деньги получены?

– Представь себе, шевалье, – усмехнулся Лаваль, – Рожер Сицилийский не обманул наших надежд. Золото хранится в надежном месте, под охраной сержантов Вальхайма и Лоррена. И на наше счастье, эти люди не знают, что они охраняют.

– Интересно, кому ты больше веришь, маркизу или барону?

– Ни тому и ни другому по отдельности, но вместе они вполне способны сохранить чужие деньги. Наши с тобой деньги, Эркюль. Я был в Латтакии и нанял надежное и быстроходное судно. Оно домчит нас до Италии, а там мы найдем способ распорядиться своими сбережениями. Сколько у тебя людей?

– Пятьдесят, все они христиане или когда-то были ими.

– У меня приблизительно столько же, – кивнул Герхард. – Думаю, сотни опытных бойцов нам хватит, чтобы отбиться от случайного наскока. Только бы эмир Нуреддин нас не подвел.

– Ширкух пообещал лично отрубить голову графу Раймунду.

– Да поможет курду Аллах, – криво усмехнулся шевалье де Лаваль. – А мы с тобой будем уповать на удачу.

Филипп слишком много времени потерял в Иерусалиме, улаживая дела королевства, и теперь вдруг почувствовал себя чужаком в родной Антиохии. Граф Раймунд де Пуатье сумел-таки за короткий срок сколотить многочисленную партию из крестоносцев, прибывших из Европы, и теперь уверенно противостоял как сторонникам Лоррена, так и сподвижникам Русильона. Филипп почти уговорил коннетабля не вмешиваться в чужую авантюру, но неожиданный набег туркменов спутал ему все планы. Влад де Русильон, ни в силу занимаемого положения, ни в силу собственного характера, не мог спустить сельджукам такого коварства. Он сразу и бесповоротно заявил, что примет участие в походе Раймунда, ибо молчание христиан будет расценено сельджуками как слабость. В этом случае на помощь Нуреддину ринуться эмиры Ирака и Месопотамии, а Антиохию постигнет участь Эдессы, брошенной на растерзание голодным псам. Филиппу ничего другого не оставалось, как согласится с братом и сделать все возможное, чтобы затеянная впопыхах авантюра превратилась в победоносную войну. Одного он не мог взять в толк, почему умный и осторожный Нуреддин позволил туркменам совершить этот ненужный набег на Антиохию. Конечно, христианское графство под боком у Халеба мешало младшему сыну Зенги. Но как раз сейчас он вел тонкую игру против правителя Дамаска Унара и своего старшего брата Сейфуддина. Причем брать Дамаск силой он явно не собирался, этот самый богатый город Сирии должен был сам упасть в его руки как перезревший плод. Война с Антиохией могла сильно осложнить его положение, а поражение в этой войне и вовсе означало для него гибель. Нынешний атабек Мосула, надо полагать, сумеет использовать в своих интересах оплошность младшего брата, претендующего на первенство в мусульманском мире, и не позволит ему вновь подняться на ноги.