Мы не мафия, мы хуже - Бабкин Борис Николаевич - Страница 128

– Уходите! – перезаряжая автомат, закричал он. И, покачнувшись, начал падать.

– Берите его! – Итальянец прицельно ударил по стрелявшему в Артура милиционеру. Турок и Кубик, подхватив Артура, огрызаясь выстрелами, потащили его к махавшему рукой Шраму. Итальянец, получив пулю в ногу, упал. Откатившись за железный бачок, перезарядил автомат и, оскалясь, начал стрелять. Рванувшиеся было вперед омоновцы, потеряв двоих, вернулись назад. В другом конце здания тоже слышалась стрельба. Внезапно все стихло. И все услышали отчаянные крики стучавших в решетчатые двери.

Робинзон, увидев двух тащивших кого-то милиционеров, присел у стены. В темноте он был не виден.

– Да хорош, – услышал он голос. – Дальше я сам. Милиционеры отпустили мужчину.

– Давай быстрей, – оглядываясь, бросил один. – А то…

Робинзон, выдернув чеку, бросил гранату. Ахнул громкий взрыв.

Милиционеры и Валерий, разбросанные взрывом, иссеченные осколками, лежали вокруг воронки. Робинзон, зажимая разорванный осколком живот, скорчился у стены. Со всех сторон к месту взрыва бежали милиционеры.

– Робинзон, – осветив фонариком старика, узнал Акимов.

– Это у меня Атаман брата под пистолетом держал, – услышал майор хриплый голос Робинзона. – Я его подельник. Мы за вами… – Не договорив, всхлипнул и расслабленно затих.

– Товарищ майор, – подбежал к нему милиционер с перевязанной рукой. – Там такое… Люди говорят, каторга это. Они здесь работали с…

– Разберемся, – буркнул Акимов. Поднявшись, покачал головой. – Кто же это начал? Что с теми, внизу?

– Ушли, – виновато опустил голову рослый омоновец. – Мы как увидели людей, мужиков и женщин, в камерах – все, руки опустились. Боялись их задеть. Да там еще двое в черном, суки, – зло добавил он, – в заложники одну камеру взяли. Но мы с ними разобрались.

«Кто же эти освободители?» – мысленно спросил себя Акимов.

– А вы не видели борьбу в бетоне? – неожиданно хмыкнул омоновец. – Их вытаскивали чуть ли не краном. Еще немного – и все бы там забетонировались.

– Рановато мы приехали, – вдруг с сожалением сказал майор. – Я бы на них, забетонированных, очень даже рад был бы посмотреть.

– Куда его? – спросил Турок.

– К врачу нужно, быстрей! – заорал Итальянец. Шрам завел джип. Включил фары, и тут все увидели ползущего человека, который, попеременно подтягивая, волок за собой двоих.

– Иваныч, – узнал одного Шрам. Выскочил из машины и рванулся навстречу.

– Пораньше не могли? – просипел окровавленный Волчара. Подскочивший Турок поднял на плечи Виктора с окровавленной головой.

– Руки! – ворвались в комнату шестеро омоновцев и замерли. Рядом с сидевшим с бутылкой коньяка в одной руке и рюмкой в другой человеком на шнуре висел связанный мужчина.

– Долго же вы, – усмехнулся Семенов. – Это Кардинал, – кивнул он на висевшего. – Все там, – приподняв руку с рюмкой, указал он на стол. – Бумаги в машине. Найдете. За ваше здоровье, ребята.

Не успели милиционеры шевельнуться, он опрокинул в рот рюмку. Как-то странно улыбнувшись, сунул в рот сигарету. И вдруг с глухим воем повалился на пол. Изо рта пошла пена. Семенов, прогнувшись, мгновенно ослаб и затих.

– Что это? – удивился один.

Второй, шагнув, поднял бутылку коньяка, на которой скотчем была приклеена записка: «Не пить. Яд. Тело моего сына в спортзале зимнего дома отдыха. Простите все. Бумаги в машине и на столе. Семенов».

– Тут и постскриптум есть, – сказал второй. – «Все, кто собран на заводе – здание бывшей швейной фабрики, – преступники. Доказательства в бумагах на столе. В машине документы на московских преступников. Я сделал все, что мог. Мы не мафия, мы хуже», – прочитал он и усмехнулся. – Ничего не пойму.

– А нам и понимать не надо, – сказал другой. – Следствие разберется.

– Красиво написал, – усмехнулся третий. – Особенно конец классный – «Мы не мафия, мы хуже».

– Что? – в один голос спросили Итальянец, Турок и Шрам.

– Этот уже мертв, – вздохнул немолодой врач. – У этого тяжелая травма головы. Но через двадцать один день будет в порядке. У этого четыре пулевых ранения. Тяжелый, – вздохнул он. – Необходима госпитализация.

– Да где же мы его госпитализируем?! – с отчаянием спросил Итальянец.

– Тебе бы тоже надо баиньки, – посмотрел на него врач. – Хоть пуля и навылет прошла, но все-таки…

– Бывало и хуже. – Итальянец махнул рукой. – С этим как будем?

– Сейчас отвезем его ко мне на дачу, – немного подумав, сказал врач. – Но это будет стоить…

– Деньги есть, – перебил его Турок. – Вполне хватит.

– Точно, – кивнул молчавший до этого Кубик.

– Кто омоновцев держал? – спросил Итальянец, когда врач отошел. – Я и то выскользнуть сумел.

– Медведь, – кивнул Кубик. – Он там и остался. Молодец парень.

– Из-за этого гада, – недовольно бросил милиционер в бронежилете, кивнув на лежавшего с простреленным виском человека, – ушли трое или двое. Троих наших подранил, одного убил. Ему ноги перебили, а он заорал: «Я не слабак!», – сплюнул милиционер. – И себе в висок. Гнида.

– А Робинзон этот, – сказал омоновец, – все молочком вас поил. Бандера, он и есть бандера. Атаман под носом был. А вы… – Не договорив, выругался.

– Так-то оно так, – оглянувшись и не увидев начальства кивнул забинтованной головой старший сержант. – Но если бы не они, то сколько бы еще этот завод работал. Там хрусталя полно и железобетонных изделий…

– Я чего прибалдел, – неожиданно улыбнулся омоновец, – когда этих, в растворе, увидел. Мужика, говорят, одного так и уделали там. А бабы!.. – Он рассмеялся.

– Робинзон Ниндзю взорвал и приятелей Наседина, – сказал подошедший милиционер. – Их бы все равно взяли. Ведь они под окном палаты, в которой Яковлев лежал, стали говорить, что…

– Начальство прибыло, – сказал милиционер, увидев идущего в окружении офицеров генерал-майора. – Будет выволочка по полной программе, – хмыкнул он. – Такое в пригороде, а никто и ухом не повел. Мужиков и женщин сколько в камерах было, – мотнул он головой. – Их всех в больницу отправили. Многие почти дистрофики.

– Нет. – Побледневшая Зоя отступила назад. Вошедший Волчара, остановившись, опустил голову. Она с рыданием бросилась на диван.

– Мама, – подбежала к ней Оля, – перестань, мамочка.

– Господи, – протяжно проговорила Зоя, – да когда же мы жить нормально будем? Когда все это кончится?

– Он вам квартиру в Москве оставил, – пробормотал Денис. – И какие-то деньги. Он…

– Где он? – подняв мокрое от слез лицо, вскрикнула Зоя.

– Он был у вас до семи утра, – высказал то, ради чего пришел, Волчара.

– Потом ушел. Так надо говорить, а то и вас затаскают. А так – случайная пуля. Он просто любил быть утром за городом, вот и…

– И правду сказать нельзя… Да что же это такое-то?! – со слезами на глазах спросила Зоя.

– Плохо, – вздохнул врач. – Он без сознания. Много крови потерял. Плохо, – повторил он.

– Что ты хоронишь его?! – не выдержал Итальянец. – Он должен выжить. Нужны деньги – скажи сколько. Будут. Но он должен жить.

– Я не говорю, – вспылил врач, – что он вот-вот умрет. Однако…

– Еще бы ты это сказал, – усмехнулся Шрам.

– Он что, – решился спросить врач, – воевал с вами?

– Он наш командир, – бросил Турок. – И этого вполне достаточно. Я все время думал, что война – это работа. Заплатили-и без страха и упрека, без стыда и совести шмаляй тех, кто на той стороне, и Бог простит. А сегодня, как увидел эту каторгу, внутри что-то захолодело. И понял, что никакими деньгами все это для тех, кто за решеткой там сидел, не окупишь. И если он умрет, это будет высшая несправедливость. Иваныч, конечно, тоже не должен был. Уже в годах, а полез молодость вспоминать. Но держался молодцом. Его кто? – взглянул он на Кубика. – Те или милиция?

– Омоновцы. Он их придерживал у главного входа. Нам давал возможность уйти. Не в них стрелял, а держал, чтоб не совались. Его и свалил кто-то. Волчара сумел вытащить. Молодец мужик. И брата Атаманова выволок. Его, правда, говорят, взяли. Но если будет молчать, хрен чего докажут.