Любовь сладка, любовь безумна - Роджерс Розмари - Страница 100

— Расстегни ремень, Стив, — сухо велела она, и на этот раз он молча подчинился.

— А сейчас? — странно задушенным голосом спросил Стив, справившись с пряжкой.

— Сними брюки.

Стив пожал плечами:

— Да, ничего не скажешь, впервые я снимаю штаны для женщины, которая приставила мне нож к горлу. Ты часто такое проделываешь?

— Только если мужчина чрезвычайно упрям, — прошептала она; тонкие пальчики ласкающе пробежали по шее Стива.

Голос его звучал язвительно, но Джинни показалось, что она различает нотки сдавленного смеха.

— Скажите, мэм, я должен следовать точным указаниям или мне иногда будет позволено импровизировать?

Джинни внезапно почувствовала на своем животе его руку, ползущую ниже, ниже…

— Ну, мэм, как вам это нравится? На все готов, чтобы угодить леди с острым кинжалом.

Джинни задохнулась и обнаружила, что не может отвести взгляда от глаз Стива, синих, с пляшущими искорками пламени от камина.

— Не надо!

— Почему? Знаешь, я не забыл, какие у тебя мягкие волосы… даже там.

— Нет, Стив!

Ярость и вызов куда-то исчезли, Джинни задрожала.

— Поосторожнее с ножом, Джинни, по-моему, он мешает.

Его правая рука почему-то запуталась в ее локонах; нож с грохотом упал на пол.

— Теперь мы на равных, — тихо сказал он и, подхватив ее на руки, понес к кровати. — Какая же ты настойчивая маленькая колдунья. Боюсь, что не смогу устоять ни против призыва твоего тела, ни против твоих угроз — видишь, как легко меня взять силой?

Он почти швырнул ее на постель и сбросил рубашку, не отрывая взгляда от соблазнительных изгибов ее тела. Джинни здесь — маленькая зеленоглазая страстно-чувственная женщина, о которой он мечтал, которую вожделел и ненавидел.

И она принадлежала ему… Стив с трудом верил, что Джинни решилась на такое, лишь бы вернуть его, заставить признаться, что и он хочет ее. Несмотря на то что все инстинкты предостерегали его, требовали бежать прочь, Стив хотел, хотел, хотел ее.

Джинни протянула к нему руки, забыв обо всем, прижалась к груди Стива, когда он наконец пришел к ней. Страсть вновь завладела ими, и Джинни была готова принять его, не ожидая ласк и уверений в любви. Ее тело конвульсивно выгнулось в нетерпеливом болезненном ожидании слияния.

«Она одна обладает силой победить меня, — внезапно подумал Стив. — Эта женщина — моя погибель, роковая слабость, но я больше не способен противиться ей. Она стерва, шлюха… но в эту минуту принадлежит только мне».

Никогда раньше, отдаваясь ему, она не кричала, как теперь, от счастья и наслаждения, изливая в слезах и стонах свою любовь, желание и нетерпение…

Стив почувствовал укол ревности, но ее нежные руки, самозабвенные движения тела вытеснили все, кроме сознания ненасытного, безумного вожделения к этой женщине, этому дикому смелому чувственному созданию, так беззаветно отдающемуся ему, что было невозможно поверить, что между ними когда-нибудь было что-то, кроме желания.

Глава 48

— Да, ты многому научилась, — задумчиво протянул Стив, наклонившись над Джинни и рассеянно лаская обнаженное тело.

Он впился губами в ложбинку на шее, чувствуя, как бешено бьется пульс. Рука поползла ниже, и Джинни тихо вздохнула, закусив губу, раскрываясь, словно цветок, под его ласками.

Стив неожиданно отстранился, насмешливо взглянул в ее полузакрытые глаза:

— Да… Ты действительно изменилась, крошка. Потеряла восхитительно-интригующую скромность и застенчивость…

Значит, теперь, когда я велю тебе раздвинуть ноги, повинуешься без дальнейших возражений? А если прикажу повернуться на живот, потому что будем делать это так, а не по-другому, — тут же подчинишься? Скажи, осталось ли на свете что-то, чего ты не умеешь?

Джинни, закрыв глаза, отвернула лицо, словно не желая видеть Стива.

— Стив, ради Бога! Я рассказала все без утайки, и за это ты собираешься наказывать меня?

— Возможно, я и себя наказываю. — Стив накрыл ее обнаженное тело своим, зарылся лицом в нежную шею, запустил пальцы в густую медь волос. — Знаешь, — тихо сказал он, — сотни раз я спрашивал себя, почему не убил тебя, когда ты так бесстыдно бросилась мне на шею. И почему я по-прежнему тебя хочу? Может, потому, что ты почти так же порочна, как я… и это вызывает во мне любопытство. — Голос стал жестче:

— Кто научил тебя всем этим проституточным фокусам?!

Джинни неожиданно почувствовала, как его зубы бешено впились в мягкую плоть плеча, и взвизгнула, вонзив ногти в его спину, опомнившись, только когда он так же внезапно начал целовать место укуса очень нежно и бережно.

«Почему он по-прежнему обладает такой властью надо мной? — безнадежно думала Джинни. — Потому что все еще люблю его, люблю и не могу забыть, несмотря на то что он ни разу не сказал, что любит меня!»

Стив сжал ее лицо в ладонях, вглядываясь суженными синими глазами так, словно хотел навсегда запечатлеть в памяти ее образ.

— Ты стала еще прекраснее… Эти чуть заметные впадинки на щеках подчеркивают разлет бровей и косо поставленные глаза. Выглядишь как венгерская цыганка, а твой рот… — Он нежно поцеловал ее. — Самый чувственный рот в мире. Наверное, я должен считать себя счастливчиком, потому что удалось вернуть тебя… пусть немного и поношенную.

Он снова стал бешено целовать ее, так что Джинни не успела слова вымолвить, только сердито охнула от неожиданной жестокости обладания.

Они провели вместе три дня — поочередно ссорились и любили друг друга. Ссоры становились дуэлью умов, и трудные уроки, вынужденно усвоенные Джинни за последние месяцы, сослужили ей хорошую службу. Она научилась возводить вокруг себя броню и уходить в себя, не допуская ни малейшего проявления эмоций. Иногда из чистого упрямства она воздвигала такой же барьер между собой и Стивом, особенно когда тот заходил слишком далеко. Именно это качество жены и бесило Стива Моргана больше всего.

Она изменилась, в этом нет сомнения, и Стив не знал, в чем причина перемены, которую он так ненавидел. Что же пришлось ей вынести, чтобы стать такой независимой, стойкой и самостоятельной? Она могла пускать в ход кинжал с почти небрежным умением, как мужчина, и умела готовить лучше, чем большинство крестьянок.

В постели она практиковала все уловки шлюх, но отдавалась со страстным самозабвением, присущим ей одной. Но самое главное, Джинни научилась бороться: выдерживала самые жестокие издевки, на самые расчетливые удары отвечала простым пожатием плеч или каменным молчанием, и расколоть эту твердую раковину презрения казалось почти невозможным.

Джинни… его жена… За эти несколько дней, проведенных вместе, Стив понял, что она уже не та неопытная девушка, которую он когда-то сделал женщиной!.. Она прошла через ужасы, сломившие бы любого человека, но сумела выжить.

Как ни странно, именно Стив носил неприглядные шрамы на коже и неизбывную горечь в душе. Джинни же, казалось, легко сумела забыть прошлое — Стив чувствовал, что она пропускала или смягчала самое худшее, когда рассказывала обо всем, что с ней было. Как могла Джинни оставаться такой… такой нетронутой? Что за женщиной стала теперь? Стив не мог простить Джинни не только то, что она сделала по собственной воле, но даже и то, что ее заставляли делать насильно. И хуже всего, что она и не просила простить ее.

Стив нехотя объяснил, что три дня — это крайний срок, больше он не может задерживаться и, кроме того, не знает, когда вернется. И Джинни, счастливая и несчастная одновременно, должна была примириться с этим. По крайней мере она снова нашла Стива. Что за перемена произошла в нем? Она поняла, что изучает этого незнакомца, бывшего ее любовником и мужем, точно так же, как он изучал ее, — исподтишка.

Он хотел ее. В этом Джинни была уверена. Она буквально купалась в лучах желания, исходивших из его глаз, когда он смотрел на нее. И все же Стив ни разу не сказал, что любит ее, только хочет. Лишь один раз Джинни осмелилась спросить, любит ли он ее, и резкий смех пронзил ее сердце, ранив глубже, чем она могла себе представить. И все-таки Джинни не показала Стиву, как ей тяжело.