Князь Кий - Малик Владимир Кириллович - Страница 70

Чёрная туча хазар шумно налетела на левое крыло русского войска. В небо взвились тысячи стрел и камни, выпущенные пращниками. Глухо вздохнуло поле - конная лава ударилась о стену копий и щитов. Замелькали мечи, боевые топоры и шестопёры, которые пустила в ход русская рать.

- А-а-а!… - отчаянный рёв вырвался из тысяч людских грудей.

Всё смешалось на левом крыле - пешие, конные, русичи и хазары. Крики, лязг металла, конское ржание слились в такой оглушительный гул, что со стороны можно было подумать: широкий Дон вырвался из берегов, натолкнувшись на непреодолимую преграду.

Замерло Богданово сердце, когда увидел он, как захлестнула, подмяла под себя хазарская волна первые ряды пеших ратников, как отдельными ручейками и потоками начала пробиваться в глубину русского стана. Ближе, ближе хазарские всадники, кто в железных кольчугах и панцирях, кто в лохматых шапках и кожаных свитах, уже видны их смуглые лица со ртами, перекошенными от крика. Страшно вспыхивают над ними кривые сабли.

А князь стоит на кургане, ждёт чего-то. Воевод около него мало осталось. Только старый Свенельд, как всегда, рядом, рукой показывает в ту сторону, где вторая хазарская орда на правое крыло русичей катится, в тыл заходит, хочет оттеснить их от осаждённой крепости. Уже в той стороне рога трубят, стрелы запели!

- Ой, что ж теперь будет! - не выдержал Богдан. - Устоят ли наши вой?

- Должны устоять, - твёрдо сказал Мечник. - А иначе… Нет, такого и быть не может!

- Эй, гридень Богдан! - донеслось с кургана.

Богдан хлестнул плёткой застоявшегося коня, тот птицей рванулся к кургану.

Князь расстёгивал застёжку алого корзна - видно, жарко стало. На его крупном, будто из каменной глыбы вырубленном лице блестели капли пота. Синие глаза смотрели сосредоточенно, тревожно.

- Скачи к челу, найди воеводу Перенега, он сменил раненого Вуефаста. Скажи: князь велел пособить левому крылу. Руки не перепутаешь - где левая, где правая? Нет? Торопись!

- Я мигом, княже! «Лишь бы не стоять на месте, - думал Богдан. - Вот и мой час пришёл! Пойду и я на хазар с пешей ратью…

Он нашёл Перенега под одиноким дубом, обожжённым молнией. Воевода встретил гонца нетерпеливым вопросом:

- Добрую ли весть принёс ты, гридень?

Узнав о приказе князя, он повеселел, немедля велел рынде кликнуть тысяцких. Потом снова повернулся к гридню:

- Передай князю, что наказ его сполним. У меня у самого давно руки чесались, охота было ударить по хазарину…

«А я? - хотелось спросить Богдану. - И меня с дружиной пошли, воевода!»

Но Перенег уже пошёл к коню, прихрамывая на одну ногу, покалеченную давным-давно хазарской стрелой. И Богдан, раздосадованный тем, что его отослали обратно, поскакал к кургану.

А волны хазарской конницы всё накатывались и накатывались на русский стан, ощетинившийся копьями, яростно отбивающийся мечами и топорами.

Это были не те хазары, которых Святослав с малых лет привык встречать в Киеве. Там, над Почайной, целую улицу занимали хазарские гости. Было у них что-то вроде своего караван-сарая, свои синагога и мечеть, поскольку часть их исповедовала иудейскую веру, а часть была мусульманами. Те хазары, длиннобородые, неторопливые, привозили в Киев на торжище дивные заморские ткани и узорочья, невиданных тонконогих коней и кареоких, стройных и пугливых рабынь. Завидев юного княжича, прохаживающегося с гриднями, купцы расплывались в подобострастных улыбках, спешили одарить его редкими восточными сладостями.

Это были и не те хазары, что приезжали в Киев за данью, которой откупались русичи вот уже почти триста лет от их коварных набегов. Важные и неприступные на первых порах, они становились жадными и крикливыми, споря из- за каждой гривны. Все норовили урвать побольше - не столько для своей Хазарии, сколько для себя.

Эти хазары были как туча саранчи, обрушившаяся на молодые посевы… И страшны были не только они, но и их кони. Сызмальства знал Святослав, что сила степняка, будь то хазарин или печенег, в его коне. Невысокий, приземистый, лохматый, в глазах - злое пламя, конь этот сам себе корм добывает не только летом, но и зимою, разгребая снег острыми копытами. Он кормит и носит степняка чуть ли не с тех пор, когда русское дитя ещё в люльке качается.

Хазарский конь в бою - лютый зверь. Помогая седоку, он бьёт копытами вражеских всадников, грызёт зубами чужих коней, мчит хозяина в самую жаркую сечу, удесятеряя силу удара его копья.

Зато без коня хазарин, считай, не воин. Словно медведь, ковыляет на своих кривых ногах, и нет уже той силы удара у его острой сабли. Издали ещё отобьётся стрелой, а в ближнем бою его проще простого ошеломить шестопёром, срубить добрым русским мечом.

Русич же хоть и привык к коню, в седле сидит крепко, но лучше всего дерётся пеший. Будто силы ему придаёт родная мать-земля. Попробуй, достань его саблей, свали, даже если ты конный! А вот когда уже выдохся враг, показал спину, тогда - на коня, вдогон, руби его!

Поэтому Святослав и не спешил бросать в бой свою конницу. Он выжидал. Уже во многих местах дикие всадники вломились в ряды русских воинов, прорубили кровавые просеки. Всё ближе они к кургану, на котором стоит Святослав, окружённый гриднями. В первый раз поглядел князь в сторону балки, где укрылась его молодшая дружина, готовая к бою. Нет, рано ещё бросать её в сечу - пусть немного ослабнет вражеский натиск.

Ещё одну вылазку предприняли осаждённые. Встретились с конницей, прорвавшейся над самым берегом Дона, ударили с двух сторон по челу русского войска. Но не всех ратников увёл от крепостных ворот воевода Перенег, выручая левое крыло, - оставил нескольких тысяцких с воинами. Теперь князь Святослав бросил сюда на подмогу отряд конных болгар. Закованные в броню всадники со свежими силами ринулись в сечу, схлестнулись с хазарами. За ними снова пошли вперёд пешие ратники. Жаркая схватка закипела уже под стенами крепости.

У самых ворот с дружинниками Святослава дралась небольшая дружина дюжих воинов в белых рубахах, без кольчуг. Тяжело взмахивая мечами, они упорно стремились прорваться вперёд, к кургану.

- Что за вои? - кивнул в ту сторону Святослав. - Бьются люто…

- Не знаешь, княже? - с удивлением посмотрел на него сотник Путята, ровесник Мечника и давний его боевой товарищ. - То русичи.

- Русичи? Пошто ж они против нас пошли?

- Видать, они из наёмной дружины каган-бека. В Хазарии немало русского люда - и на Дону, и в Тмутаракани, и в самом Итиле. Смерды, а вой добрые…

- Скачи к челу, вели Перенегу или тысяцкому Колывану взять в полон одного из тех воев и привести ко мне.

Сотник с сомнением поскрёб пятерней затылок, сдвигая на лоб шелом. Перехватил сердитый взгляд Святослава, подобрался:

- Добре, князь, сполню твою волю…

Путята ускакал, а князь продолжал хмуро наблюдать за полем брани. Он думал о том, что в Саркел без пороков не пробиться даже на плечах защитников крепости, сделавших отчаянную вылазку. Закроются ворота - и всё. А за ними - кипящая смола, рогатки, стена воинов.

- Подсобить бы надо пешей рати, - нарушил раздумья Святослава подъехавший к нему воевода Вуефаст, с перевязанной головой, весь в кровяных пятнах. - Много смердов уже полегло. Ударить бы по хазарам молодшей дружиной…

Святослав ничего не сказал. Только на лбу его ещё резче обозначилась глубокая морщина, светлые брови сдвинулись к переносице.

Конский топот заставил князя обернуться. На грузном коне размашисто рысил к нему по вытоптанной траве Путята. Он тянул за собой на длинном сыромятном ремне окровавленного рослого воина со связанными руками.

- Вот он, полонянник.

Пленник, хватавший воздух запёкшимся ртом, едва держался на ногах. Тонкая струйка крови стекала у него с виска, разорванный ворот рубахи открывал зияющую рану на ключице.

- Ты кто? - спросил Святослав. Голос его был тих, но дрожал от гнева.

- Ответствуй князю, холоп! - потянул пленника за ремень Путята.

Раненый воин покачнулся и едва не упал, но всё-таки устоял на ногах и бесстрашно посмотрел в глаза князю.