Князь Кий - Малик Владимир Кириллович - Страница 79

- Всё едино. Только прикажи, княже!

- Тогда помолчи, послушай старших. Мой наказ таков, - Святослав поднял голову, голос его загремел, как порог Ненасытец в весеннюю пору, - лазутчику печенежскому - голову с плеч долой! Может, его сам хан Откар к нам подослал, чтобы задобрить такой вестью. Очень ему хочется общипать побитых нами хазар, похлебать жирной похлёбки из чужого казана! И коли иные печенежины попадутся - казнить их, не миловать. От них я не жду добра. А начинать войну с ними нам не время, будет так: ни дружбы, ни войны. Стольный же град Хазарии сами возьмём приступом, без чужой помощи. А ежели Иосиф его покинул, то нам ещё лучше.

Итиль русичам не пришлось штурмовать - остатки разбитого хазарского войска покинули город без боя. Бежал за Итиль-реку и сам каган-бек.

Настороженно и молча встречала русскую дружину столица Хазарии. Ни одной живой души не видно было на грязных, заваленных мусором улицах, то широких, похожих на торговые площади, то узеньких и извилистых, будто таинственные лабиринты. Беспорядочно раскинулись на них глиняные убогие мазанки и войлочные кибитки. В сонно дремавших садах и виноградниках, серых от пыли, бродили косматые полудикие козы. Ближе к реке на кольях сушились рыбацкие сети, но не было видно ни одного челна.

Передовой полк Святослава, перейдя шаткий деревянный мост через речной рукав, вступил в столицу побеждённого каганата. Впереди конных воинов на горячем гнедом коне гарцевал молодой воевода Борислав. На его красных сафьяновых сапогах солнечно сверкали золотые шпоры - новинка, завезённая из Византии.

Борислав с любопытством разглядывал незнакомый город. Тишина и безлюдье удивили его.

- Вымерли тут все, что ли? - повернулся он к ближнему сотнику.

- Хазары-то? Да они сейчас далеко за Итилем… Мы на них такого страху нагнали, что они не скоро опомнятся!

Но русичи недолго продолжали путь в тишине. Вскоре впереди послышался шум многоголосой толпы. Перед дружиной открылась просторная площадь, посреди которой возвышалась массивная деревянная фигура бога Перуна с посеребрённой головой и позолоченными усами. Вокруг Перуна сгрудились нарядно одетые люди. Это собрались жители славянского конца Итиля - торговые гости, мастеровой люд, рыбаки. При появлении дружины над толпой взметнулись шапки.

- Слава русским воям!

- Киевскому князю слава!…

Святослав, ехавший в окружении своих воевод, придержал коня, снял шелом, поклонился на все четыре стороны. В ухе его блеснула золотая серьга с зелёным камнем.

- Слава Перуну, добрые люди! Мира и добра вам желаю.

Чуть позади князя, между рослыми гриднями, ехал, потупившись, захваченный в плен бек Аймур. По его лицу трудно было догадаться, о чём думает побеждённый военачальник, недавно бывший правой рукой Иосифа, - страшится ли возможной гибели или уже приготовился ко всему.

Увидев пленённого бека, итильские славяне притихли, настороженно оглядывая его хмурую фигуру, обмякшую в богатом седле. Потом недолгое умолчание сменилось гневными криками:

- Вели казнить его, княже! Немало он лиха нам принёс, немало нашей кровушки высосал!

- Поборами нас одолел этот живоглот… Голову с него долой!

Князь поднял руку - гридни направили копья на толпу, и шум затих. Только в дальних рядах прорывалось хриплое ворчание.

- Идите по домам, люди Итиля. Я сам буду вершить суд над виновными. Кого надо - накажу… - и Святослав проехал вперёд.

На улицах стали появляться мусульмане - арабы, джурджанцы, хорезмийцы, гузы. За ними потянулись из своих жилищ хазары-язычники и те, кто исповедовал иудейскую веру. Впереди дружины уже бежала молва, что русичи город не рушат, разбоя не творят, людей не обижают. На улицы вышел простой люд, у которого любому завоевателю нечего отбирать, кроме разве самой жизни. Богатые встречались редко - многие из них или ушли с правителем Хазарии за Итиль-реку, или бежали на юг.

Князь и воеводы проехали через весь город и вступили в каменный дворец каган-бека. Святослав приказал разослать по хазарской столице дружинников - искать Иосифа. Потом он велел привести к нему пленного Аймура и толмача, долго беседовал с беком.

Узнав, что Аймур во время последней битвы попал в опалу, князь с интересом посмотрел на пленника: народ его не жалует своей любовью и правитель наказал. Попал хазарин между молотом и наковальней!

- Вижу - правду молвишь, бек, - сказал он, пристально глядя на Аймура. - Воевал ты плохо, потому что не на твоей земле гнев созрел, не твоя земля кровью умывалась, когда разоряли её хазарские орды… Неправое твоё дело! И нынче не хазары хозяева в Киеве, а русские вой стоят в вашей столице. Ну, да у меня речь не о том, бек Аймур. Я тебя назначаю правителем Итиль-града. Справишься?

Лицо бека побледнело. Чтобы скрыть своё волнение, он склонился в глубоком поклоне перед русским князем:

- Ты даруешь мне жизнь, каган Святослав! Я буду служить тебе верой и правдой… Отныне весь этот город - у твоих ног, все его жители - твои верные данники!

Святослав про себя усмехнулся: «И так ты у моих ног вместе со всеми итильцами!»

А бек с тоскою подумал: «Что сделает со мною Иосиф, когда возвратится в столицу? Ох, не сносить мне головы!»

Но у него всё равно не было другого выбора. И он так же подобострастно, как недавно внимал речам правителя Хазарии, слушал князя ненавистных ему русов. Слушал и соглашался с ним, обещая собрать требуемую дань, выкупить у русов пленных и снабдить войско князя провиантом. Единственное, о чём он осмелился попросить Святослава, - это об охране из русских воинов, которая смогла бы его уберечь от подосланных Иосифом убийц. А он уж постарается собрать самых богатых купцов из тех, кто остался в Итиле, хранителей ключей от дворцовых тайников и кладовых, и сделает всё, что ему приказано.

Выслушав Аймура, Святослав приказал Бориславу выделить дружинников для охраны бека. После этого князь отпустил нового правителя Итиля и вместе с воеводами покинул покои Иосифа.

Теперь, когда Аймур ушёл, Борислав не утерпел, спросил Святослава:

- Пошто, княже, ты этому хазарину волю даровал, да ещё правителем назначил? Я тому дивился, да молчал при нём, а теперь спросить надумал… Он же кровопивец, живоглот, народ от него стонет, клянёт его! Ему бы голову срубить, а ты…

Святослав сердито сверкнул на него глазами, но ничего не ответил.

- Прости, княже, коли что не так сказал! Конечно, то дело державное, но неужто нельзя было спросить?

- Запомни, воевода: бояре думают, старшая дружина мне советы даёт, а решает за всех - князь! - Святослав заговорил тише, но всё так же строго: - Да ты и думать не привык, тебе бы только мечом махать… Что ж, удаль я твою ценю, а разум у тебя - как у дитяти малого. И не уразуметь тебе, что тот Аймур знатного рода, привык властвовать над простым людом. Казню я его, а кто дань будет собирать для нашей дружины? А? Голытьбе итильской поручить это? Так где ты видел, чтобы смерды, чёрная кость, градом, да ещё стольным градом правили? Даже в вольнолюбивом Новгороде на вече допрежь всех именитых мужей слушают, а не тех, кто землянки роет над Волховом. А тут Хазария, законы, что рождены в Диком поле… Не люб итильцам Аймур? Стерпится - слюбится. Зато власть! И для нас он всё сделает, чтобы шкуру свою сохранить. А польза от того всей Русской земле!

- Оно-то так, - замялся Борислав, только теперь почувствовавший, что князь, которого он привык считать прежде всего лихим витязем, воином, далеко не так прост. - Вот только зачем в Итиле ставить хазарского воеводу? Неужто нашего - получше - не найдётся?

Святослав неожиданно рассмеялся.

- Эх, Борислав! - Он положил на плечо воеводы тяжёлую руку. - Люб ты мне в сече, когда рядом со мною недругов рубишь. И знаю, что от меня в любой беде не отступишься, всегда будешь служить мне верой и правдой. За то и хотел оставить тебя посадником в Тмутаракани, как самого верного моего воя. А вот теперь думаю: справишься ли? Больно уж ты прост, друже. Многого ещё не разумеешь… Мудрости государственной надобно у ромеев учиться. И хитрости… Они в покорённых землях не всегда своих стратигов-наместников ставят, иной раз - и местных воевод, что знают каждый закуток, каждого смерда. Такой воевода выгоднее…