Книга воспоминаний - Абрамович Исай Львович - Страница 63

«Демократия нам нужна для пролетарской диктатуры и в рамках этой диктатуры, — продолжал Троцкий. — Мы не закрываем глаза на то, что приступ к возрождению партии единственно мыслимым методом партийной демократии будет неминуемо означать на переходный период предоставление свободы критики всей нынешней разношерстной и противоречивой официальной партии, как и комсомолу. Большевистские элементы в партии не смогут разыскать друг друга, связаться, сговориться и активно выступить, не отмежевываясь от термидорианских элементов и от пассивного сырья; а такое размежевание немыслимо, в свою очередь, без открытого объяснения, без платформы, без дискуссий, без фракционных группировок, то есть без того, чтобы все загнанные внутрь болезни нынешней официальной партии не вышли наружу».

Изложенная Троцким программа возрождения большевистской партии с некоторыми поправками действительна и для сегодняшнего дня, и для сегодняшней партии.

Именно таким способом осуществил десять лет назад реформу чехословацкой компартии Дубчек и его товарищи по тогдашнему руководству КПЧ. И если б не вмешательство советской бюрократии, опыт чехословацкой реформы постепенно распространился бы на все компартии восточно-европейских социалистических стран. Близкую изложенной выше программе Троцкого позицию занимал и Бухарин после того, как он оказался в оппозиции. Бухарин, Томский и Рыков в своем заявлении в ЦК писали, что линия большинства приведет объективно к установлению партийной олигархии, к государственно-крепостнической эксплуатации рабочих и военно-феодальному грабежу крестьянства.

«Мы, — писали они в своем письме, — предупреждали ЦК и хотим предупредить партию от этого гибельного для партии и советского государства пути. Разговоры о правой опасности служат дымовой завесой для усыпления бдительности партии перед этой величайшей опасностью».

«Какой выход? — спрашивали они и отвечали: — Выход только один: назад к Ленину, чтобы идти вперед по Ленину. Другого выхода нет. Мы в состоянии убедить партию в этом. Поэтому мы требуем очередного съезда партии».

Бухарин, Рыков и Томский писали, что ЦК ведет линию на свертывание самокритики и партийной демократии, не создает условий для свободного обсуждения политики партии, насаждает бюрократизм и систему политкомиссаров.

Они поняли, какое положение создалось в партии, слишком поздно, когда осуществить поворот «назад к Ленину» нормальным партийным путем было уже невозможно. Партия была уже зажата в железные тиски сталинского режима, созданного при их же непосредственном участии. Бухарин, Рыков и Томский помогли Сталину расправиться со всеми оппозициями, создать в партии новые, отличные от ленинских традиции. Это они вместе со Сталиным требовали от оппозиционеров покаянных заявлений, отказов от своих взглядов, это они требовали исключений и арестов оппозиционно настроенных членов партии. Короче говоря, это они помогли создать сталинскую мясорубку, в которую теперь попали сами.

Последнее предарестное письмо Бухарина, о котором говорилось выше, противоречит его заявлениям, сделанным в период его борьбы со Сталиным.

В своих беседах с Каменевым, правильность записей которого он признал в ЦКК, Бухарин утверждал, что разногласия со Сталиным вышли за рамки обычных партийных споров и призывал объединить все силы против Сталина.

В письме, заученном наизусть Лариной, он утверждал, что у него не было никаких разногласий с партией. Как можно было заявлять, что вот уже седьмой год у него нет и тени разногласий с партией, когда в эти годы Сталин совершил термидорианский переворот, арестовал и уничтожил большевистскую партию и ее руководство?

Видимо, Бухарин уже не верил, что последующие поколения коммунистов отвергнут сталинскую политику с ее клеветой против бывших вождей партии, и защищал себя, исходя из того, что «будущие поколения руководителей» будут смотреть на то, что происходило в 20-х и 30-х годах глазами Сталина.

В процессе борьбы сталинской и бухаринской группировок обе они обвиняли друг друга в скатывании на троцкистскую платформу. Бухаринская оппозиция обвиняла большинство ЦК в сползании к троцкизму по вопросу о темпах индустриализации, в налоговой политике и политике цен, в отношении к кулаку, в вопросе о коллективизации и т. п. Сталин и его единомышленники обвиняли правых в троцкистском отношении к внутрипартийному режиму.

В общем обе спорящие стороны были в какой-то мере правы, ибо именно троцкистская оппозиция первая начала критику как ставки на кулака, которую вел Сталин вместе с Бухариным, так и зажима внутрипартийной демократии, выработанного Сталиным вместе с Зиновьевым. Впрочем, то, что осуществил Сталин и, главное, как он это осуществил, не имело ничего общего с той индустриализацией, коллективизацией и той политикой цен, которые предлагала левая оппозиция. Что же касается внутрипартийного режима, то по мере разгрома одной за другой троцкистской, зиновьевской и объединенной оппозиций, он все более ужесточался. В процессе этой борьбы Сталин выработал целую систему организационных мер, которые лишали любую оппозицию возможности прорваться к партийным массам.

В капкан этих мер и попала в 1929 году бухаринская оппозиция. В числе их было, как выше сказано, назначение особых «комиссаров», наблюдающих за правыми, пока они еще сохраняли свои посты. Так к главному редактору «Правды» Н. И. Бухарину был приставлен [в рукописи пропущено — ред. ], без визы которого не могла быть напечатана ни одна строка; к председателю ВЦСПС М. П. Томскому — Каганович, без согласия которого председатель ВЦСПС не мог созвать совещание или отправить документ.

Так в уничтожении оппозиций 20-х годов закладывалась основа для окончательного уничтожения партии в тридцатых годах.

На ХVI съезде партии борьба со всеми оппозициями фактически закончилась. Троцкий был выслан за границу. Правые присмирели, борьбу прекратили, от своих взглядов отказались. На ноябрьском пленуме ЦК 1929 года Бухарин, Рыков и Томский выступили с заявлением, в котором писали:

«Мы полагали, что при намечавшихся нами на апрельском пленуме методах проведения генеральной линии партии мы могли бы достигнуть желательных результатов менее болезненным путем. Однако, подводя итоги истекшего года, мы констатируем, что у нас была известная ошибочная недооценка тех могущественных рычагов воздействия на деревню, которые в конечном счете начали перекрывать отрицательные стороны чрезвычайных мер». (Ваганов, «Правый уклон в ВКП(б) и его разгром», стр.247)

Таким половинчатым признанием своих ошибок Сталин не удовлетворился. Пленум ЦК квалифицировал заявление Бухарина, Рыкова и Томского как «фракционный маневр политических банкротов, аналогичный „отступательным“ маневрам троцкистов, не раз использовавших свои якобы примиренческие заявления как метод подготовки новых атак на партию». («КПСС в резолюциях», т. II, стр.663)

Под давлением большинства Бухарин, Рыков и Томский 26 ноября 1929 года опубликовали в «Правде» новое покаянное заявление, в котором писали:

«В течение последних полутора лет между нами и большинством ЦК ВКП(б) были разногласия по ряду политических и тактических вопросов. Свои взгляды мы излагали в ряде документов и выступлений на пленумах и других заседаниях ЦК ВКП(б). Мы считаем своим долгом заявить, что в этом споре права оказалась партия и ее ЦК».

Массам членов партии и рабочих на протяжении многих лет вдалбливалась мысль, что революционер должен обладать несгибаемой волей и смелостью, должен в любых условиях выстоять в борьбе за свои идеалы. И одновременно в сознание внедрялась другая мысль: истинный большевик, совершив ошибку, должен иметь мужество публично признать ее и искренне участвовать в ее исправлении.

Вот на этих двух догмах покоилась сталинская политика репрессий против бывших товарищей по партии.

На первом этапе внутрипартийной борьбы, в 1923–1929 годы, публичные покаяния руководителей и членов оппозиционных группировок сослужили хорошую службу Сталину — и не зря он их так усиленно добивался. Покаяния эти должны были показать партии и народу, что все старые лидеры партии, кроме Сталина, оказались не способными к руководству, совершили ряд политических просчетов и ошибок и, если бы не Сталин, привели бы страну к краху. Такой вывод не могли не делать люди, хотя бы читающие газеты. Ведь не могли бы, рассуждали они, признать свои ошибки такие крупные партийные лидеры, как Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков, Томский и другие, если бы они этих ошибок не сделали! Ведь не испугались же они, в самом деле? Да и чего им бояться?