Ключи к декабрю (сб.) - Гаррисон Гарри - Страница 90

90

— Что вы делаете, Айзек?

— Секундочку, — прошептал Кроуэлл, шаря позади “тихого”. Он вернулся и передал Уолдо маленький пластиковый конверт. Потом засунул в карман небольшой вибронож.

— Соскоб с плеча, — прошептал он.

Уолдо округлил глаза.

— Да знаете ли вы…

Балуурн скользнул по веревке вниз. За ним последовали еще двое бруухиан.

— Шуурна хочет говорить Кроуэлл-кто-шутит одна.

— Ну что же, я готов, — сказал Кроуэлл. — Если только мне удастся взобраться по веревке.

Он хорошенько ухватился и, натужась, полез вверх, пропустив свободный конец каната между ногами. Дополнительная доза гравитола должна была облегчить задачу, но все же поднимался он, злясь и невнятно ругаясь, очень медленно.

Шуурна лежала на плетеной циновке. Она была самой старой бруухианкой из всех, кого Кроуэлл когда-либо встречал. Пожелтевшие волосы облезали клочьями, глаза были затуманены слепотой, сморщенные высохшие соски свисали серыми складками плоти.

Слабым голосом она заговорила в неформальном ключе:

— Кроуэлл-кто-шутит. Я знала тебя в мой Год Постижения, и я помню тебя лучше, чем собственных детей. Ты ходишь теперь по-другому, твои шаги — шаги молодого человека.

Этого Кроуэлл не ожидал.

— Время было более милостиво ко мне, чем к тебе, Шуурна, ожидающая перехода в тихий мир. Но эта видимая молодость от травы, которую дал мне доктор, чтобы придать мне силы молодого человека. — Мои больше-глазы потемнели, но мои много-глазы говорят мне, что ты стал выше на два зернышка, Кроуэлл-кто-шутит, чем ты был век моей жизни назад. — Это так. Такое, бывает, случается с человеком, когда он стареет.

(Человеку можно добавить несколько сантиметров пластиплоти, но снять их на время уже невозможно.)

Воцарилось долгое молчание, которое в человеческом обществе сочли бы щекотливым.

— Шуурна, имеешь ли ты что-нибудь сказать мне или спросить у меня?

Снова долгая пауза.

— Нет. Ты, кто выглядит как Кроуэлл-кто-шутит, я ждала увидеть тебя, но теперь ты не здесь. Я не могу больше ждать, я готова к тихому миру. Пожалуйста, призови наимладшего и нового наистаршего.

Кроуэлл подошел к веревке.

— Балуурн!

— Да, Кроуэлл-кто-шутит!

— Шуурна готова… перейти в “тихий мир”. Ты можешь найти наимладшего и наистаршего?

Двое, которые спустились следом за Балуурном, мигом поднялись по веревке. Они прошли мимо Кроуэлла и остановились перед Шуурной. Кроуэлл полез было вниз.

— Кроуэлл-кто-шутит, — заговорил старший, — не поможешь ли ты нам снести вниз эту радостную ношу? Я слишком стар, а этот слишком мал, чтобы доставить Шуурну вниз и воссоединить, с другими тихими.

С другими тихими? Кроуэлл подошел к трем бруухианам, наклонился и дотронулся до руки Шуурны. Она была твердой и неподатливой, как дерево.

— Старший семьи Шуурны, я не понимаю. Я считал, что никто из людей не вправе присутствовать на ритуале перехода в тихий мир.

Старик кивнул в той самой обезоруживающей манере — совсем по-человечески.

— Так было, но нет-давно назад, священники сказали нам об изменении. Но моим жалким сведениям, ты всего лишь второй из людей, кто удостоился.

Кроуэлл без церемонии поднял тело Шуурны, обхватив ее бедра и негнущиеся руки.

— Кому еще из людей такая выпала честь?

Старик повернулся спиной к Кроуэллу и последовал за молодым. Тот уже устремился к веревке.

— Я там не был, но мне сказали, то был Малатеста-высочайший.

Порфири Малатеста! Последний управляющий рудником, первый из исчезнувших.

Веревка была продета сквозь железное кольцо (тоже купленное в магазине Компании) и обычно свисала, удерживаемая палкой, которая была привязана к концу. Кроуэлл поставил труп Шуурны на ноги, придерживая, чтобы он не упал, а старик пропустил веревку под руками покойницы, захлестнув ее таким образом, что получился почти профессиональный морской двойной узел. Они спустили тело Балуурну, который развязал веревку, и балансируя одной рукой, выбрал слабину, так что канат снова повис в изначальном превджении. Затем двое бруухиан скользнули на руках вниз, а следом спустился и Кроуэлл, чувствуя себя далеко не так уверенно.

Во время всей процедуры Уолдо Штрукхаймер с потерянным видом стоял в стороне. Старик обратился к Кроуэллу в неформальном ключе, а когда Кроуэлл ответил, Уолдо угадал, что он вежливо от чего-то отказался.

— Э-э… что все это значит?

— Нас пригласили на поминки… Вы понимаете, будут перечислять все добрые дела, которые старушка сотворила за свою долгую жизнь, потом попросят посоветовать, куда лучше прислонить тело. Я сказал — нет, большое спасибо. Эта церемония будет тянуться целый день, а у меня назначена встреча. К тому же у меня всегда было ощущение, что присутствие людей на таких праздниках — в тягость. Но бруухиане не могут поступить иначе, потому что у них положено приглашать всех, кто оказался поблизости в момент “перехода”.

— Ну да, а уж мы так поблизости — ближе не бывает. Рад, что вы не приняли приглашения, — меня уже мутит от всех этих дел.

— Что же, мы вольны уйти в любое время. Разумеется, Балуурн остается.

— Пойдемте…

Солнце по-прежнему пылало над головой, когда они вышли из хижины. Все приключение едва ли заняло больше получаса. Они не прошли по пыльной дороге и десяти метров, как Уолдо хрипло зашептал:

— Тот соскоб, который вы мне дали… Почему вы думаете, что они не обнаружат вашего святотатства?

— Черт возьми, не будьте таким уж конспиратором! Говорите нормально. Мы же обыкновенные туристы, правильно? Для того чтобы найти место, где я сделал надрез, понадобится лупа. К тому же я ковырнул один из наименее доступных трупов тот, что у самой стены. Пока у них действует табу на перемещение мумий, мы в безопасности.

— Ну что ж, должен признать, это редкая удача. Может быть, теперь мы наконец выясним, каким образом… Послушайте, вы же были там, когда женщина умерла! Вы что-нибудь видели?

Уставившись в землю, Кроуэлл сделал несколько шагов и только потом ответил:

— Я уже начал было спускаться, хотел незаметно улизнуть, будучи в полной уверенности, что мое присутствие нежелательно. А они просто подошли к ней, взглянули и… сказали, что все кончено. Каким бы способом они ни бальзамировали, они должны начать процедуру, пока тело еще не остыло.