Опыт о человеческом разумении - Локк Джон (1) - Страница 158

Я начну с общих положений, потому что они всего чаще занимают наши мысли и заставляют трудиться наше мышление. Обыкновенно ум ищет общих истин, поскольку они более всего способны расширять наше познание; благодаря своему большому объему они раздвигают наш кругозор и сокращают нам путь к познанию, так как сразу знакомят нас со многими отдельными вещами.

11. Нравственная и метафизическая истины. Помимо истины в строгом, вышеуказанном смысле есть истины другого рода. Например, нравственная истина, которая представляет собой рассуждение о вещах согласно убеждению нашего собственного ума, хотя бы наше высказывание не соответствовало реальности вещей. (2) Метафизическая истина, которая представляет собой не что иное, как реальное существование вещей сообразно идеям, с которыми мы связали их имена. Хотя кажется, что последняя состоит в истинном бытии вещей, при ближайшем рассмотрении оказывается, что она включает в себя молчаливое положение, которым ум соединяет данную отдельную вещь с идеей, установленной им раньше вместе с ее именем. Но здесь достаточно только упомянуть про эти воззрения на истину, так как на них было обращено внимание раньше и так как они не столь важны для нашей теперешней цели 23.

==56

Глава шестая ОБ ОБЩИХ ПОЛОЖЕНИЯХ, ИХ ИСТИННОСТИ И ДОСТОВЕРНОСТИ

1. Рассуждение о словах необходимо для познания. Хотя изучение самих идей и суждение о них без обращения к их названиям есть лучший и самый надежный путь к ясному и точному знанию, однако, по моему мнению, его выбирают очень редко, оттого что преобладает обычай употреблять звуки вместо идей. Каждый может наблюдать, как часто названия употребляются вместо самих идей, даже когда люди мыслят и рассуждают про себя, особенно если идеи очень сложны и составлены из большой совокупности простых идей. Вследствие этого рассмотрение слов и высказываний является столь необходимой частью рассуждения о познании, что очень трудно говорить понятно об одном, не объясняя другого.

2. Общие истины доступны пониманию только в словесных положениях. Так как все наше познание состоит только из частных или общих истин, то, что бы мы ни делали в отношении истин первого рода, ясно, что общие истины, которых справедливо добиваются всего более, никогда не могут стать хорошо известными и очень редко могут быть поняты, если они не задуманы и не выражены в словах. Мы поэтому не отклонимся от своего пути, если при изучении нашего познания исследуем истинность и достоверность всеобщих положений.

3. Достоверность бывает двоякая: достоверность истины и достоверность познания. Но чтобы нас здесь не ввело в заблуждение то, что везде представляет опасность (я имею в виду двусмысленность терминов), нужно заметить, что достоверность бывает двоякая: достоверность истины и достоверность познания. Достоверность истины имеем тогда, когда слова соединяются в высказывания так, что точно выражают соответствие или несоответствие обозначаемых ими идей, как оно существует в действительности. Достоверность познания есть восприятие соответствия или несоответствия идей, как оно выражено в каком-нибудь положении. Это мы обычно называем знанием или уверенностью в истинности какого-либо положения 24.

4. Нельзя познать истинность положения, если неизвестна сущность каждого упомянутого в нем вида. Так как мы не можем быть уверены в истинности данного общего положения, не зная в точности границ и объема видов, обозначаемых его словами, мы непременно должны знать

==57

сущность каждого вида, которая составляет и ограничивает данный вид. Это нетрудно сделать в отношении всех простых идей и модусов. В них реальная и номинальная сущности тождественны, или, что одно и то же, обозначаемая общим термином отвлеченная идея является единственной действительной или предполагаемой сущностью и границей вида. Здесь поэтому не может быть сомнения в том, как далеко простирается вид или какие вещи охватываются каждым термином; это, очевидно, все те вещи, которые в точности сообразны с обозначаемой термином идеей, и никакие другие. Но объем общего термина является очень неопределенным в субстанциях, где, как предполагают, виды составляет, определяет и ограничивает реальная сущность, отличная от номинальной: не зная этой реальной сущности, мы не можем знать, что принадлежит к данному виду и что — нет, а следовательно, что можно с уверенностью утверждать о нем и чего нельзя. Так, мы не можем быть уверены в истинности какого бы то ни было утверждения или отрицания, если говорим о человеке, золоте или каком-нибудь другом виде природных субстанций, определяемых, как предполагают, точной реальной сущностью, которой природа равномерно наделяет каждую особь данного рода, именно вследствие этого принадлежащую к данному виду. Ведь мы не знаем, что обозначают слова «человек» или «золото», если они берутся в таком смысле и употребляются для видов вещей, определяемых реальными сущностями, отличными от сложной идеи в уме говорящего. И объем этих видов с такими его границами в такой мере неизвестен и неопределенен, что невозможно утверждать хотя бы с некоторой достоверностью, что все люди разумны и что всякое золото желто. Но где границей каждого вида является номинальная сущность и данный общий термин применяется лишь к тем отдельным предметам, в которых можно найти обозначаемую им сложную идею, там нет опасности впасть в заблуждение относительно границ каждого вида или с этой точки зрения усомниться в истинности или ложности данных положений. Я предпочел разъяснить таким схоластическим путем эту недостоверность положений и воспользовался терминами «сущности» и «виды» с целью показать нелепость и несообразность мнения о них как об особого рода реальностях, а не просто отвлеченных идеях с названиями для них. Предполагать, что виды вещей есть нечто большее, чем простое отнесение вещей к определенному разряду под общими названиями согласно их соответствию с разными

==58

отвлеченными идеями, знаками которых мы делаем эти названия,— значит запутывать истину и вносить недостоверность во все общие положения, которые могут быть высказаны касательно вещей. Быть может, для лиц, не обладающих схоластической ученостью, эти вещи следовало бы изложить лучше и яснее. Но раз эти ложные понятия о сущностях или видах укоренились в умах большинства лиц хоть с каким-нибудь отпечатком той учености, которая получила преобладание в этой части света, то нужно раскрыть эти понятия и покончить с ними, чтобы дать дорогу такому употреблению слов, которое принесет с собой достоверность.

5. Еще в большей степени это касается субстанций. Названия субстанций, когда ими обозначаются виды, которые, как предполагают, определяются неизвестными нам реальными сущностями, не способны дать разуму достоверность; мы не можем быть уверены в истинности общих положений, состоящих из таких терминов 2а. Причина этого ясна. В самом деле, как можем мы быть уверены в наличии того или другого качества в золоте, если мы не знаем, что золото и что не золото. При таком способе выражения золотом является только то, что причастно сущности, которой мы не знаем, и поэтому мы не можем знать, где она есть и где ее нет, и оттого не можем быть уверены, есть ли данная частица материи в этом смысле золото или нет. И мы не можем избавиться от незнания того, есть или нет в данной частице то, за что какую-то вещь можно назвать золотом, т. е. та реальная сущность золота, идеи которой у нас вообще нет; узнать это нам так же невозможно, как невозможно слепому, у которого вовсе нет идеи цвета анютиных глазок, сказать, в каком цветке находится этот цвет и в каком нет. Если бы мы могли знать наверное (а это невозможно), где находится неизвестная нам реальная сущность, например в каких частицах материи есть реальная сущность золота, мы все же не могли бы быть уверены в том, что верно приписываем золоту то или иное качество: мы не можем знать, находится ли то или иное качество, та или иная идея в необходимой связи с реальной сущностью, идеи которой у нас вообще нет, какие бы виды эта предполагаемая реальная сущность ни определяла, по нашему представлению.