Корсары Ивана Грозного - Бадигин Константин Сергеевич - Страница 93

— Всем служить молебны, просить у бога победу, — страшно посмотрев в глаза архиепископу, сказал он. — Чтобы враги наши под ногами нашими были. Без отдыха просите, пока не велю перестать. Пошли, отче, конных людей по монастырям.

— Пошлю, великий государь.

Царь Иван отпустил всех и пожелал видеть дьяка Щелкалова.

— Неужто хан и в сей год к Москве подберется? — спросил он у дьяка. — Оку-то, защитницу нашу, переполз…

— Я верю Воротынскому, великий государь. Он твой верный слуга. Он задержит хана.

Дьяк волновался. Его глаза, сидящие чересчур близко к мясистому носу, покраснели и слезились.

— И я верю ему. Но если хан все равно победит? У него сила больше. Как тогда? Турский за его спиной стоит. В прошлом годе Девлет-Гирей разорил многие города и много людей взял в полон.

— Хан победит сегодня, а завтра мы снова возьмем верх, — старался внушить уверенность дьяк.

— В России голод, мор. Где взять новых воинов? Иди, оставь меня одного.

Снова в царскую голову полезли смутные мысли. «Верю Воротынскому! А можно ли ему верить? Его отец немало лет провел в заточении на Белом озере и там умер. И Михаилка в опале был. За что он нас благодарить должен? Может, он хочет меня колдовством извести либо крымскому хану в руки отдать. Лекарь Бомелий дважды мне про него худое говорил». Царь вспомнил свой разговор с воеводой. «Он клялся победить татар, ежели отменю опричнину. Я сгоряча обещал ему, дал царское слово… Но если он победит татар, пожалуй, и отменю. Да, да, отменю. Я обещал всевышнему. И среди моих ближних слуг завелась измена». В голову снова пришел Афанасий Вяземский. Царь вздохнул. Мысли об измене огненным вихрем кружили ему голову. Он опять заметался по комнате. Молитвы к всевышнему переплетались со страшными проклятьями.

Глава тридцать восьмая. «БОГ ДАРОВАЛ ИМ ХРАБРОСТЬ И ЗАПАМЯТОВАНИЕ СМЕРТИ…»

Хан Девлет-Гирей, чувствуя у себя за спиной грозную силу, побоялся остаться на прежнем месте и снова переправился через Пахру, теперь уже в обратном направлении, и встал неподалеку от лагеря воеводы Воротынского.

К русской крепости подступиться теперь было не так-то легко. В ров, идущий под стенами, из которого брали землю и засыпали плетни, ратники набили острые дубовые колья. Большой полк Воротынского стоял в крепости, остальные полки расположились неподалеку, укрытые в лесу.

В среду 30 июля пушки Гуляй-города снова заговорили. На этот раз дело свершилось большое.

Татарскими войсками предводительствовал сам Дивей-мурза. Среди его воинов находились и ногайцы мурзы Теребердея. Первым бросились на Гуляй-город спешенные ногайцы. Подбадривая себя дикими криками, стреляя на бегу из луков, они разъяренной толпой устремились к стенам. От множества летящих стрел рябило в глазах.

Подпустив врага поближе, пушкари, укрытые за стенами, открыли сильную пальбу. Ошеломленные огневым ударом, потеряв многих убитыми, нападающие остановились. В это время из крепости полетели смертоносные стрелы. Ногайцы стали подбадривать себя криками.

— Алла-а-ла, алла-а! — раздавалось со всех сторон.

Татарские десятники, размахивая саблями, побежали к плетнёвому забору. За ними устремились воины в разноцветных халатах.

В русской крепости ударил большой барабан, призывно заиграли трубы.

Из-за леса на татар вылетел передовой полк на отборных конях. Воевода Андрей Хованский и Дмитрий Хворостинин первыми врубились в толпу противников.

Когда в бой вступило остальное войско Дивей-мурзы, из леса, с разных сторон появились русские полки, сидевшие в засаде.

В самый разгар сражения был убит мурза Теребердей. Ногайцы, не выдержав натиска, смешались и пустились в бегство. За ними в погоню бросился передовой полк. Правый, левый и сторожевой полки устремились на крымские орды. Из крепости через вылазные ворота вырвались на подмогу две сотни суздальцев и молча бросились в самую середину свалки, где бешено рубился сам Дивей-мурза.

До вечера шла жестокая сеча. Много было убитых и раненых с обеих сторон; бой находился в самом разгаре, трудно было сказать, кто победит. И вдруг татары покачнулись и побежали, русские полки погнались за противником.

Снова загремел огромный крепостной барабан воеводы Воротынского, теперь он призывал прекратить преследование. Помчались гонцы с приказом войскам: вернуться в крепость. Михаил Иванович не мог понять, почему отступили татары, и боялся военной хитрости противника. Может, думал он, крымский полководец хочет завлечь русские полки подальше от крепости?

После боя в шатре боярина Воротынского собрались воеводы обсудить сегодняшнее дело. Привели «языка», с окровавленным лицом, связанного, и стали допрашивать.

— Долго ли выстоит Дивей-мурза? — спросил пленника Воротынский.

— Почему спрашиваешь об этом у меня, спроси его самого, он тоже твой пленник.

— Дивей-мурза в плену? — недоверчиво сказал воевода.

Пленный криво усмехнулся.

— Своими глазами видел я, Ахмет, слуга его. Высокий батыр ему руки вязал.

Воевода не поверил. Пленить командующего — великое, почетное дело. Воротынский дал приказ всем воинам провести своих пленников мимо своего шатра.

— Если покажешь Дивей-мурзу — отпущу на волю, — сказал он Ахмету.

— Спасибо, господин, — поклонился татарин. — Я отомщу проклятому мурзе, обидел он меня.

Вскоре пришли первые воины со своими пленниками. Ахмет стоял рядом с воеводами и заглядывал в лицо каждому.

Воин Матвейка Жук из города Каширы привел напоказ пузатого черноволосого турка с бабьим, безбородым лицом. Он был одет простым воином.

Турок обернулся к Воротынскому и пискливым голосом что-то сказал на своем языке.

— Что он балабочит? — с добродушной усмешкой спросил воевода.

— Турок говорит, — перевел Ахмет, — что будто бы он не простой воин, а знатный вельможа турецкого султана и за него заплатят хороший выкуп.

— А зачем он в одежде простого воина?

Турок долго объяснял.

— Он говорит, — перевел Ахмет, — что светлейший султан Селим повелел ему наблюдать, как воюют татарские воины… А потом, когда Девлет-Гирей возьмет Москву, он, паша Магомет, станет наместником султана на Русской земле. На Москве и улицы расписаны. Какому мурзе какая улица.

Воевода Воротынский усмехнулся.

— Ну-ка, ребята, — обернулся он к воинам, собравшимся у шатра, — снимите наместнику портки да всыпьте сотню хороших палок! Пусть запомнит турок, как наместником на Русской земле быть… До смерти не забейте, — добавил он, — чтобы выкуп не пропал.

Воины с хохотом поволокли в сторону упиравшегося пузатого турка.

— Вот Дивей-мурза! — вдруг громко сказал Ахмет, указав пальцем на прячущего глаза высокого сухопарого татарина.

Воротынский велел ввести его в шатер.

— Ты ли Дивей-мурза? — спросил.

— Нет, я мурза невеликий.

— Негоже тебе, мурза, скрывать свое лицо. Так делают подлые рабы и трусы, — сказал князь Хворостинин.

— Эй вы, мужичье! — вспыхнул пленник и гордо поднял голову. — Вам ли, жалким холопам, тягаться с нашим господином, крымским царем. Вот погодите, он еще сосчитает ваши головы в Бахчисарае!

— Вот как! — спокойно сказал Воротынский. — Ты попал в плен как неразумный юноша, а грозишься?

— Если бы крымский царь был взят в плен вместо меня, я освободил бы его, а вас, мужиков, всех бы пленными согнал в Крым.

Дмитрий Хворостинин, выхватив меч, бросился на Дивей-мурзу. Татарин побледнел, но не шевельнулся.

— Остановись! — крикнул Воротынский. — Он царский пленник, никто не смеет поднять на него руку.

Тяжело дыша, Хворостинин бросил меч в ножны.

— Скажи, Дивей-мурза, как бы ты мог взять нас в плен? Ведь мы оружные?

— Выморил бы голодом в этой крепости, — не задумываясь, ответил татарин. — Через неделю я взял бы вас голыми руками.

— Держать почетно, охранять строго, — приказал Воротынский.

Дивей-мурзу увели.

В словах крымского вельможи была правда. И хлеба, и мяса, и другого харча в городе припасено в обрез. Если бы ордынцы догадались окружить город и взять в осаду, русские недолго бы продержались.