De Paris avec l'amour (СИ) - Волкова Дарья - Страница 65

— Что у нас на обед, мамуля? — окликнул почти дошедшего до двери ЭдуароЭтьена.

— А? Чего? — тот явно опешил.

— Не уходи, любезный. Возможно, я сделаю дополнительный заказ.

Его «тюремщик» неловко топтался у двери, разрываясь между желанием навалять пижону и приказом хозяина. А спустя пару минут пижон еще заставил несчастного ЭтьеноЭдуара по слогам с третьей попытки запомнить название вина и год урожая. Нет, ну а что? Дядюшка Русси обещал полный пансион.

Вино, разумеется, подали не то. Скандал результатов не принес. Вместо этого принесли исправленный контракт. Снова исчеркал его вдоль и поперек, еще и насадил пятен из вина и соуса для мидий. Ребячество? Пусть. Дамьен называет его мальчишкой — ну вот Серж и будет себя вести как мальчишка.

За такими милыми ребячьими шалостями прошел его второй день «в гостях у дядюшки Русси». Никто, кроме ЭдуароЭтьенов, к нему не приходил. Ближе к ночи Сержу принесли очередной экземпляр контракта. В ответ Серж потребовал подшивку «Playboy» за тысяча девятьсот девяносто девятый год и бутылку коньяка. Коньяк доставили, с журналом вышла осечка. Контракт Серж швырнул в кресло — завтра посмотрит. Кажется, не делал ничего, но усталость откуда-то навалилась просто сумасшедшая. Спать Серж лег одетый — он просто физически не мог заставить себя раздеться в этом доме. Все здесь было чужим, враждебным — даже кровать, даже постельное белье. Или словно хотел быть готовым… ко всему готовым — бежать, сражаться, защищать себя. Нет, он точно пересмотрел боевиков. С этой мыслью, укутавшись плотнее в пиджак, Серж и уснул.

Утром снова проигнорировал почти все, что полагается делать после пробуждения цивилизованному человеку. Душ — дудки! Бриться — не будет. И зубы чистить — тоже. Хотя ему было предоставлено все необходимое, как в настоящем отеле — и полотенца, и банный халат, и бритва с зубной щеткой. Более того, приготовили другие вещи — шелковый халат, белье, какие-то еще шмотки. Ага, как же. Не будет он надевать чужое.

Снова ребячество? Да и пусть. Надоело подстраиваться подо всех. А кому не нравится — пусть не смотрит. Серж мрачно усмехнулся своему отражению в зеркале. Измятый светлый пиджак изо льна и шелка — если бы мсье Бушар узнал, что Серж спал в костюме из его ателье, он бы никогда больше не сшил Сержу ни одного костюма и вообще — не пустил бы на порог своей мастерской на бульваре Осман. Двухдневная щетина — ни за что бы не поверил, что за два дня у него может образоваться такая «флора» на лице, ежедневное бритье (а то и два раза в день, если есть необходимость) — это ритуал, которому он изменил, наверное, впервые лет за десять. Волосы торчком, в разные стороны, какое-то непривычное, будто загнанное выражение в глазах. Кажется, из зеркала на него смотрит самый настоящий парижский клошар. И пахнет от него, наверное, соответствующе — после пары дней без душа и гигиены полости рта. Хотя Серж не ощущает неприятного запаха, но, говорят, сам человек вообще редко чувствует, когда от него плохо пахнет. Впрочем, для него это только теоретическое знание — он всегда был чист, гладко выбрит, одет с иголочки, пах приятно. Идеальный, совершенный «белокурый Бетанкур». Серж хищно улыбнулся и подмигнул своему отражению. А вот хрен вам!

На завтрак ему без напоминаний принесли кофе, блинчики, апельсиновый джем, черные «Житан», свежую прессу и — о, Боже, какая забота и внимание! — подшивку «Playboy». Именно за тысяча девятьсот девяносто девятый год. В отличие от вина тут ЭдуароЭтьены запомнили все четко. Кроме того, один из этой сладкой парочки, забирая поднос, вполне миролюбиво поинтересовался судьбой контракта. И услышав снисходительное «Зайдите через пару часов» едва успеть проглотить почти сорвавшееся с губ «Слушаюсь». Вот же чертов пижон!

В прессе не обнаружилось ничего нового. Все те же слюни и сопли по поводу его женитьбы на Амандин Русси. Серж отшвырнул газету и отхлебнул принесенный вчера коньяк — прямо из горлышка. Впервые в жизни он начинает утро так — с глотка коньяка. Нет, с двух. Даже трех. Да, трех достаточно. Серж подтянул к себе стопку журналов. Пририсовывая «мисс Март» усы и бороду а-ля Кончита Вурст, Серж размышлял. Итак, чего он добился? Вивьена освободили — это, конечно, плюс. Софи в безопасности — Серж просто запретил себе думать, что это может быть не так: ведь он выполнил все требования Русси. Потому что в противном случае… нет, не думать об этом!

Серж разглядывал дело рук своих. Решил, что деве не хватает головного убора. Дорисовывая бикорн[2], Серж продолжал размышлять. Софи и Вивьен в безопасности — это хорошо. Дальше-то что? Бесконечно править злополучный брачный контракт — не выход. И не стоит слишком дразнить Дамьена — учитывая, что сам Серж сейчас абсолютно бессилен что-либо предпринять для защиты дорогих ему людей. И что делать? Известие о его женитьбе уже принято обществом практически как свершивший факт. А если Серж подпишет этот чертов брачный контракт — все станет практически необратимым.

Серж резко щелкнул зажигалкой, прикурил, втянул дым. Софи, Вивьен и даже «Бетанкур Косметик» — он сохранит это. Отлично. На другой чаше весов — фиктивный брак с Амандин. Это, конечно, не катастрофа. Это хуже. Это поражение. А проигрывать Серж Бетанкур не любил. Но зачем, зачем это Амандин? Неужели всерьез рассчитывает на что-то, кроме фарса на публику — и это в лучшем случае?! Звякнул замок двери, Серж повернул голову. На пороге стоял предмет его размышлений.

— Можно войти?

— Мой дом — твой дом, — он улыбнулся так, что щекам больно стало. Поднялся с места. Он же хороший воспитанный мальчик в присутствии дамы. У Амандин даже рот приоткрылся от удивления, когда она разглядела его целиком и во всех подробностях.

— Серж? Что с тобой? Тебе не дали… не предоставили… — он впервые видел Амандин настолько растерянной, что слов не могла подобрать.

— Что тебя смущает? — темно-золотистая бровь выгнулась.

— Ты ужасно выглядишь! — после паузы выпалила Амандин.

— Да ладно? — он шагнул к ней. — А как же «в богатстве и бедности, в болезни и здравии»? Не хочешь обнять жениха, дорогая Манди? Или сейчас я для тебя недостаточно хорош?

— Что с тобой происходит, Серж?

— Со мной? Абсолютно ничего, — он прикурил еще одну сигарету. Протянул ей. — Хочешь? Одну на двоих? Это же так интимно… почти как поцелуй… вот и потренируемся?

— Серж?! Что происходит?!

— Бог мой, Манди! — он театрально прижал руки к груди, чуть не подпалив лацкан портновского шедевра мсье Бушара. — Так ты не знаешь?! Твой отец запер меня здесь! Он удерживает меня силой и заставляет делать ужасные вещи!

— Серж, прекрати этот спектакль, — судя по тону и выражению лица, Амандин справилась с первым изумлением.

— Ну вот, — вздохнул Серж. — А в школьном театре я был убедителен в роли принца Мирлифлора. По крайней мере, знакомые девочки именно так и утверждали.

— Серж!

— Что, Манди? — устало выдохнул вдруг Серж. Затянулся глубоко. — Не нравится то, что я говорю? Не нравится, как я выгляжу? А с чего ты вообще взяла, что то, что будет — у нас, между нами, после всего, что вы с отцом натворили — что тебе это понравится?

2

Бикорн — в русском варианте — треуголка. Как у Наполеона.