Покорение гигантов - Рототаев Павел Сергеевич - Страница 60

Был разбит лагерь, приготовлена пища, и, наконец, все улеглись в своих палатках.

Ветер с каждым часом крепчал. От сильных порывов его одна из палаток наклонилась. Мелкая снежная пыль проникла в палатки, лезла в рот и нос. Все лежали в спальных мешках. Настроение у альпинистов заметно ухудшилось. Утром 7 июля Шнейдер и Ашенбреннер попытались выйти на штурм вершины, но из-за большого ветра они были вскоре вынуждены вернуться.

Весь день 7 июля и ночь на 8-е не принесли улучшения погоды. Все также дул сильный ветер, поднимая тучи снега, облака закрывали все вокруг. Все были того мнения, что необходимо спускаться в лагерь 4, откуда через несколько дней произвести вновь выход на штурм вершины. Меркль принял решение спускаться вниз и, переждав там непогоду, предпринять следующую попытку восхождения.

НЕ ОТСТУПЛЕНИЕ, А ПАНИЧЕСКОЕ БЕГСТВО

Итак, штурм Нанга-Парбат не увенчался успехом. Штурмовая группа экспедиции вынуждена была повернуть назад, не дойдя около 500 м по высоте и притом довольно простого пути. Началось отступление.

Казалось, что только случайность помешала всей группе победить вершину. Но это объяснялось тем, что альпинисты не знали ни характера пути, ни его протяженности. Пройденные Булем в 1953 г. эти участки маршрута оказались не такими простыми и потребовали значительного времени. Поэтому утверждение Ашенбреннера и Шнейдера о том, что только случайность помешала им совершить восхождение на вершину, не соответствовало действительности. На самом деле, от Серебряной седловины до вершины группе в составе четырех-шести человек потребуется целый день напряженных усилий, как впоследствии было и подтверждено восхождением Буля в 1953 г.

Исходя из известного теперь характера пути до вершины, можно уверенно сказать, что решение Меркля об организации основного штурмового лагеря на Серебряной седловине было правильным и оправданным. В свете этого авантюрной выглядела попытка Шнейдера и Ашенбреннера подняться на вершину в условиях ухудшавшейся погоды на следующий день по достижении Серебряной седловины.

И здесь, в условиях усложнившейся обстановки, решение руководителя экспедиции о временном отступлении до лагеря 4 с задачей возобновления штурма при наступлении хорошей погоды нельзя не признать целесообразным.

В качестве передовой группы при спуске были посланы Ашенбреннер и Шнейдер с тремя носильщиками. Они должны были прокладывать путь для остальных. При спуске с Серебряной седловины в передовой группе случилось несчастье — сорвался носильщик, но общими усилиями он был задержан. Сорвался лишь его тюк, где был один спальный мешок. Таким образом, у передовой группы остался лишь один двойной мешок. Происшествие произошло примерно в 150—200 м ниже Серебряной седловины. Это усложнило положение передовой группы, но не сняло с нее обязанностей по подготовке пути основной группе. Однако Ашенбреннер и Шнейдер в этих несколько усложнившихся условиях забыли о своих обязанностях и решили принять все меры к тому, чтобы как можно быстрее достигнуть лагеря 5, где есть спальные мешки и продукты, совершенно забывая, что основная группа без их помощи может очутиться в еще более серьезном, а возможно безвыходном положении.

Шнейдер, имеющий до восхождения на Нанга-Парбат пять успешных восхождений на вершины выше 7000 м, не может считаться малоопытным альпинистом. Он должен был и по указанию начальника экспедиции, да и в силу создавшейся обстановки возглавить все действия передовой группы для обеспечения успешного спуска основной части штурмовой группы и доверенных ему трех носильщиков.

Но он даже не обеспечил нормального спуска с Серебряной седловины по тому самому пути, по которому день назад эта же двойка альпинистов поднялась за 3 ч. 15 м. и оценила этот маршрут как сравнительно нетрудный.

На этом пути Шнейдер шел впереди, стараясь возможно быстрее спуститься на гребень, а не выполнял возложенных на него начальником экспедиции обязанностей по подготовке пути для спуска основной группы. Тяжело нагруженные носильщики шли в связке и страховали веревкой друг друга. И когда сорвался Ньима Дорье с рюкзаком, его быстро и четко задержал шедший следом Пассанг. В лагере 7 были только две маленькие, занесенные снегом палатки. Шнейдер решил не останавливаться здесь, а во что бы то ни стало спускаться до 4 или, в случае невозможности, до 5 лагеря, чтобы не замерзнуть здесь на гребне[78]. Выполнение задачи, возложенной на них, и забота о товарищах сразу отошли на задний план. Все поглотила эгоистическая узко личная мысль — спасти себя, а другие пусть спасаются как могут.

Проводя эту идею и дальше, Ашенбреннер и Шнейдер оставили носильщиков, предложив им следовать по их следам, и бросились в меру сил своих спасать себя.

Этим паническим бегством они бросили на гибель своих товарищей (не говоря уже о носильщиках), стремительно шагая по гребню Нанга-Парбат, не оглядываясь назад.

Вот прошли они лагерь 6 и перешли ребро Ракиот-пика. Наконец, и лагерь 5. Здесь спальные мешки и продовольствие. Двое альпинистов согрелись, поели и, не задумываясь о положении основной группы, оставшейся на ребре Нанга-Парбат, отправились в лагерь 4, куда пришли в тот же день к 19 часам.

Брошенные же ими носильщики медленно спускались по снежному ребру Нанга-Парбат. Падающий снег занес следы прошедших впереди альпинистов. Плотные облака иногда спускались так низко, что закрывали и так ограниченно видимое пространство. Носильщики скоро сбились с дороги. Они попадали на сложные участки склона и, преодолевая их, теряли последние силы. Наконец, они обессилели настолько, что не могли идти дальше.

Собрав последние силы, они выкопали яму в снегу и остались в ней до следующего дня. Голодные и уставшие, они провели здесь тяжелую ночь. Все они получили обморожения.

Итак, двое альпинистов добрались до лагеря 4. Их носильщики остались на гребне Нанга-Парбат, а остальные альпинисты и носильщики мерзли и гибли на пути от лагеря 7 к лагерю 6…

В ночь с 8-го на 9 июля ветер трясет палатки в лагере 4. Сквозь неплотности палаток пробивается снежная пыль. Холодно. Но еще холоднее альпинистам становится от того, что не пришла основная часть штурмовой группы, отмечали в своих дневниках Шнейдер и Ашенбреннер. Что с ними? Где они находятся? Почему не пришли вслед за первой двойкой? Это лицемерное сострадание, конечно, ничем не помогало гибнущим на ребре Нанга-Парбат.

С нетерпением все ожидали утра. Но что оно принесет?

9 июля в лагере 4 царит подавленное настроение. Организуется совещание, на которое приглашается и Лева, старшина дарджилингских носильщиков, один из лучших знатоков Гималаев. Он всегда излагает свои мысли спокойно и обдуманно. Он говорил о том, что необходимо принять все возможные меры по оказанию помощи спускающейся группе и не сомневается в успехе.

Обстановка усложняется. Имеющиеся в лагере четыре носильщика больны и идти не могут. Несмотря на это, нужно сделать попытку добраться хотя бы до лагеря 5. Вскоре группа выходит. Ветер очень сильный. Он бросает в глаза сухой колючий снег. Идти трудно. Прокладывание следов в глубоком порошкообразном снегу в такой ветер было бессмысленно — ветер через несколько минут заметает проложенную тропу — такое оправдание нашел Шнейдер этому отступлению. Пройдя лишь часть пути, группа вернулась обратно.

На спуске Лева идет сзади. Он не только видит, но и чувствует, что альпинисты с большой неохотой шли вверх, а сейчас спускаются с большой поспешностью. У него складывается впечатление, что альпинисты не особенно настойчиво стремятся помочь своим товарищам, попавшим в тяжелое положение.

Лева останавливается и, повернувшись к гребню Нанга-Парбат, напряженно всматривается в его неясные контуры, тонущие в снежной пелене поземки. Там в мучительном ожидании находятся живые люди. Они голодны и, очевидно, поморожены. Их силы иссякают. Они верят в своих спутников, они ждут их.

78

При желании помочь товарищам пять человек, входивших в состав передовой группы, могли бы успеть за время спуска основной группы вырыть в снежном гребне достаточного объема снежные пещеры для всего состава экспедиции и встретить спускающихся. Одно это несомненно исключило бы катастрофу.