Принц драконов - Роун Мелани - Страница 92

После Ремагева они посетят Скайбоул, затем несколько мелких имений, расположенных в холмах, и наконец прибудут в Тиглат. Ходили упорные слухи о том, что мериды собираются перевалить горы и еще раз атаковать крепость. Неужели они никогда не научатся уму-разуму, кисло думал Рохан. Прошлой зимой Сьонед обнаружила в Стронгхолде шпиона-путника, страстно мечтавшего получить ночлег. Потом его поймали во время попытки проникнуть в личный кабинет Рохана. Она была готова отправить этого человека его сообщникам разрезанным на мелкие кусочки. Несмотря на всю свою нежность, она могла быть безжалостной, когда приходилось защищать свои владения, а особенно самого Рохана. Он приказал, чтобы шпиону дали лошадь, но не дали воды, и отправил его в Пустыню, передав несколько язвительных предупреждений его хозяевам меридам.

Нет, никогда они не успокоятся, печально подумал Рохан. Война была пустой тратой жизней, имущества и времени, но у него не было выбора. Мериды поклялись взять Стронгхолд и вырезать всю семью принца. Поэтому он должен продолжать бороться, продолжать теснить их и держать там, где они не сумеют нанести серьезного вреда. Рохан проклинал себя за то, что не мог придумать ничего иного, но казалось, что по крайней мере еще несколько лет ему придется провести под угрозой меча, чтобы его сыновья могли жить в мире.

Опять сыновья. Запретная тема. Он подозвал Вальвиса и недоуменно поднял брови, когда молодой человек поклонился ему, сидя в седле.

— Осваиваю хорошие манеры прямо на ходу, — объяснил юноша. — Лорд Хадаан очень строго следит за соблюдением этикета.

— Только тогда, когда хочет повеселиться или вставляет второй глаз. Отец часто рассказывал мне, что Хадаан хранит в кармане глаз, который он потерял в схватке с драконом, и когда ему хочется напугать людей, вынимает его и вставляет на место. Я часто смотрел на него до головной боли, пытаясь понять, какой из двух его глаз настоящий. Но мне бы хотелось, чтобы ты, Вальвис, на этот раз смотрел в оба и как следует изучил Ремагев. Я собираюсь кое-что изменить там. Если как следует постараться, это принесет свои плоды. Хадаан — больше воин, чем атри, и довел свое поместье до полного обнищания. По крайней мере, так было в прошлый раз. Мне бы не хотелось, чтобы и эта крепость оказалась заброшенной.

— Я еще не очень опытен, хотя Оствель многому научил меня. Однако, милорд, я постараюсь как можно лучше осмотреть это место, и скажу вам, что я о нем думаю.

Рохан перевел разговор на другое, довольный своим замыслом. Вальвис уедет из Ремагева, взволнованный планами его обновления, и не догадается о том, кто будет руководить этой работой, пока Хадаан не примет окончательного решения. Если все пойдет как надо, то Сьонед сможет начать поиски невесты для юноши… Неужели девушка действительно окажется рыжеволосой? Рохан сделает Вальвиса атри крепости Ремагев, а Хадаан сможет доживать свой век, не беспокоясь о делах, которыми он все равно не занимался, и передавая Вальвису свое знание прошлого Пустыни. А у Рохана появится еще одна вернувшаяся к жизни крепость, преданный вассал и удовлетворение от того, что он вознаградил безземельного юношу за долгую и верную службу.

Да, подумал он с улыбкой, иногда очень приятно быть принцем…

После отъезда Рохана все силы были брошены на подготовку поездки Сьонед на юг. Она и Оствель сначала отправятся в Радзин и проведут там несколько дней, прежде чем последует посещение ряда поместий вдоль побережья до долины Фаолейна. Брат Сьонед, лорд Давви, пересечет реку и нанесет ей частный визит, как по семейным делам, так и по политическим соображениям. Принцем после умершего Халдора стал его сын Ястри, родственник лорда из Речного Потока. А у Рохана было несколько идей по расширению маленькой гавани в устье реки и превращению ее в совместное владение, которое могло бы стать весьма прибыльным. Оттуда Сьонед направится на север и посетит житницу Пустыни — богатые земли, граничащие с Сиром и Луговиной; там она дождется Рохана, и они вместе поедут на Риаллу.

Сьонед гадала, как будут развиваться события. Несмотря на желание, чтобы Рохан всегда был рядом, ей хотелось самой наладить отношения с теми, кого она искренне считала вассалами мужа в такой же степени, как и ее собственными. Она не спала ночами, изучая сведения о семье того или иного лорда и его имении, выбирала подарки для их жен и детей, обсуждала свои планы с Оствелем. Но в полночь, предшествовавшую отъезду, лунный свет позвал ее в сад.

Она стояла перед фонтаном принцессы Милар, наблюдая, как вода превращается в серебряные брызги. Не было ни ветерка, капли падали в круг, выложенный голубой и белой черепицей, которую привезли из Кирста. Сьонед села на край бассейна, опустила пальцы в воду, и ее кольца засияли.

Что она дала Стронгхолду? Милар превратила грозную крепость в чудо удобства и красоты. Все здесь было плодом ее трудов. А что оставит после себя она, Сьонед?

Она знала себе цену как женщине и правительнице: шесть лет, прожитых в Пустыне, не прошли бесследно. Она научилась ставить проблемы и решать их. Кроме одной: ребенка. Но если от любой женщины ожидают, что она принесет мужу сыновей, то тем более ожидают этого от принцессы.

У Тобин были сыновья. Один из них продолжит род Зехавы, если Сьонед не сможет иметь детей. У Янте тоже были сыновья, с горечью напомнила она себе. Целых трое, хотя у ее отца не было ни одного. Сьонед казалось, что у нее с Ролстрой было что-то общее. Но Рохан никогда не будет таким, как верховный принц: он не сможет родить сына от другой женщины. Она печально покачала головой. Прежде чем уезжать из Крепости Богини, надо было сходить к Материнскому Дереву… Но если бы она это сделала и увидела свои пустые руки, то никогда не поехала бы в Пустыню. Девушка, которой она была тогда, не знала, что принцесса годится не только на то, чтобы рожать наследников мужского пола…

Но кем бы она ни была для Рохана, одно она знала твердо: ей не быть матерью его детей. Сьонед провела пальцами по воде и пересчитала свои кольца: это для вызывания Огня, это для колдовства с лунным светом, третье означало, что она мастер-фарадам… Она отдала бы их все за возможность иметь сына — все, кроме большого изумруда на левой руке. Этот камень был символом надежды и возрождения, весенним камнем плодородия. Ее губы дрогнули: камень насмехался над ней.

И вдруг изумруд ярко вспыхнул, обдав ее снопом света. Капли фонтана стали искорками и окружили кончики ее пальцев. И в этом зеленом-золотом серебряном свете она увидела себя с ребенком на руках!

Новорожденный мальчик, прижатый к ее обнаженной груди, с обрамляющими личико шелковыми золотистыми волосами Рохана. Огонь добавил зелени его голубым глазам, когда крошечный кулачок ребенка прикоснулся к ее распущенным волосам. Сьонед увидела, что она крепче прижимает к себе мальчика и собирается кормить его грудью. У нее захватило дух от изумления. Ребенок, сын… А затем она увидела свое собственное лицо и испугалась при виде яростных, гневных зеленых глаз. Над бровью у нее был шрам, а обнаженное плечо было обожжено ее же собственным Огнем…

Видение исчезло, фонтан вновь стал просто водой. Вдруг невесть откуда взявшийся ветер подул ей в лицо. Она вздрогнула, вынула руки из воды, с отсутствующим видом вытерла их о юбку, а потом закрыла глаза и восстановила в памяти водяной круг и свое видение. Сын, ревниво прижатый к груди; Огонь «Гонца Солнца», опаливший ее лицо и тело… Внезапная дрожь охватила ее, но Сьонед так и не захотела узнать, чем была вызвана эта дрожь — радостью или страхом.