Иван-Царевич и С.Волк - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 147

В любое время года, дня и ночи фонтан Истины работал без перебоев.

Там казнили магов, не угодивших Премьер-Магистру или королю.

И любой чародей, брошенный в чашу этого фонтана на мгновение исчезал, но тут же снова появлялся, и уже в каком-нибудь новом, ужасном обличии.

Премьер-Магистры говорили, что это священные очищающие воды проявляют истинную звериную сущность приговоренного преступного мага и призывали собиравшихся на казнь зевак забивать чудовищ насмерть. А чтобы у законопослушной толпы не возникло с этим никаких затруднений, из дворцовых хранилищ специально для этого королевскими слугами извлекались и приносились на площадь палки с шипами и тяжелые камни.

Конечно, фонтан был не всесилен, как пояснял Премьер-Магистр, уличающее преобразование через пару минут теряло силу, и приговоренный маг снова принимал человеческое обличие...

Только редкая жертва доживала до этого.

Чаще всего случалось, что нормальный облик пытались принять уже бездыханные неподвижные останки монстра, что неизменно вызывало у зевак бурю веселого негодования.

Вот и сегодня добрые горожане, позабросившие все свои дела и собравшиеся у фонтана поглазеть на казнь, безусловно, заслуживали своей доли развлечения.

И, тем более – вот и оно, самое главное везение – если при этом они еще и помогут избавить навсегда и ее, и Агассу от такого опасного и непредсказуемого конкурента, как этот слабоумный пришелец Иван...

...Со дня этой несостоявшейся казни прошло пятьдесят лет.

Что-то с тех пор изменилось.

Что-то осталось прежним.

И, возможно, только для историков Агассы теперь будет представлять интерес этот небольшой отрывок из путевого журнала путешественника по мирам Железного Роджера: "Сегодня мимоходом побывал в мире Агасса, как называют его аборигены. В следующий раз, если придется проходить мимо, надеюсь задержаться подольше. Этот мир населен прекрасными грациозными существами с гладкой красной чешуйчатой кожей, шестью сильными конечностями, гибким длинным хвостом и четырьмя раскосыми глазами цвета белого нефрита. Но самое примечательное и непонятное, что управляет ими отвратительная зеленокожая тварь по имени Змея, морщинистая и с отталкивающей неприятной наружностью, непонятно как попавшая в это завораживающее своей красотой и загадочностью чудесное место..."

Клубы горького зеленоватого дыма вперемешку с кислым красноватым паром моментально заполнили весь подвал, отчего пламя жаровни затрещало, задергалось и исчезло, чернила на пергаментах пошли синими пятнами и разводами, ритуальная посуда и принадлежности покрылись ржавой коростой, а жертвенные существа (приходится применять это нейтральное слово, ибо ни в один известный современной науке класс животных, растений и грибов они не входили ни одним корявым боком), удивленно всхрюкнув, быстренько издохли.

Вышибив крышку люка гудящей и зудящей головой, как межконтинентальная ракета шахтного базирования при запуске, Гагат выскочил наружу, хватая ртом, носом и даже ушами (хоть и безуспешно) чистый воздух .

Почти сразу же рядом с ним на теплую шершавую плитку пола, всхлипывая и раздирая грязными кулаками красные слезящиеся глаза, как лосось из водопада, выскочил Иудав, повалился на пол и застыл в позе жирафа, которому внушили, что он – ёж.

– Что... ты... опять... натворил... сын... верблюда?!.. – через пяток минут нашел, наконец, в себе силы и кислород Гагат.

– Тысамсказал... броситьперья... вкаменнуюкислоту... – умирающим воздушным шаром просипел второй колдун.

– Какие... перья... бросить...

– ПтицыРух...

– Идиот!.. И этот... репоголовый... мой брат... Дайте... мне... стакан окрошки... Я отравлюсь...

Иудав уже хотел, было, возмутиться и отреагировать адекватно, но ассиметрично, на пассаж о "сыне верблюда", осложненный "идиотом" и "репоголовым", но любопытство пересилило, и демарш оскорбленного достоинства был оставлен на потом.

– Чтотакое... "окрошка"?..

Блеснуть непонятным, но зловещим словечком Гагат умел и любил ровно настолько же, насколько ненавидел признаваться, что чего-то не знает.

– Сложносоставный... быстродействующий яд... избирательного действия... изобретенный... в незапамятные времена... какими-то дикими... северными... племенами... – авторитетно откашливаясь в процессе, пояснил он. – Поражает все... системы... организма... но только пришельцев... Для местных он безвреден... Они даже сложили... поговорку... "Что местному... хорошо... то пришельцу... полный... распад... телесной оболочки..."

– Откуда... тыэтознаешь... – озадаченно прохрипел Иудав.

– Помнишь... в седьмом классе... меня заставили... изображать ковер... на слете магов Сулеймании... и дружественных государств... за то, что я настоящий ковер... нечаянно превратил... в скорпиона... и он убежал... ужалив декана... и растоптав по дороге несколько верблюдов...

Задыхающийся от первых симптомов аллергии на жженые перья Рух Иудав прерывисто хихикнул.

– Оннаступилмненаногу... и я... месяц... неходилвшколу... Иподарил... тебезаэто... свой... перочинный... йэ-кхэ-кхэ-кхэй!.. Охй...

– Чтоб ты сдох... – автоматически произнес Гагат эквивалент Шатт-аль-Шейхских черных магов общечеловеческому "Будь здоров".

– Тебетогоже... – вежливо прокашлял в ответ его брат.

– Так я тебе сказал... какие перья... положить... – вернулся к больной теме Гагат.

– Какие?..

– Заморской птицы "вора бей", бестолковый!.. Они же... в рецептуре... нахождения вора... ясно прописаны... Мы же их вместе... утром покупали... Забыл?..

– Незабыл... Асколькоони... стоят... забыл?.. Ияподумал... Перо... оноиесть... перо...

– Болван... он и есть... болван... – раздраженно прошипел себе под нос Гагат.

А вслух сказал:

– Пока ты приходишь в себя... я спущусь вниз и посмотрю... может, что-нибудь все-таки... получилось... – и, набрав полную, еще саднившую и горевшую от пережитой газовой атаки, грудь воздуха, старший брат нырнул в подвал.

Через пять минут из подполья донесся его ворчливый, но довольный голос:

– Кончай чихать! Спускайся! По-моему, результаты есть!..

Осадок на дне реторт был, кажется, правильного цвета и консистенции, сама жидкость – приблизительно нужного запаха; кости, камни и пуговицы из пульсирующего сторожевого тридцатисемигранника разлетелись с каким-то значением, пусть пока и не очень понятным; жертвенные существа положили свои жизни на алтарь оккультных наук в почти нужном порядке, что доказали их селезенки... И если пренебречь небольшой погрешностью, встречающейся при каждой магической операции, как, вроде бы, учили их когда-то преподаватели, не к ночи будет помянуто... Словом, из тех данных, что им удалось получить за сегодняшнее гадание, вполне можно было определить, где находятся и куда движутся и кувшин, и похититель кувшина.

И братья, шумно примирившись, и поклявшись, что следующее гадание они уже будут проводить на внутренностях злосчастного вора, бросились наверх собираться в путь.

Вздохнув в последний раз ускользающей прохладой, ушло на покой утро, уступив место разгоряченному самодовольному дню, а Фарух все спал, и не подозревал, какие пронзительные краски и красоты рассвета он не увидел, какие чистые, радостные и звонкие птичьи голоса не услышал, какие головокружительные, пьянящие запахи моря, горных трав и цветов он пропустил, и приближение какого большого и хорошо вооруженного конного патруля он прозевал.

О последнем, вот уже через несколько минут, он будет жалеть больше всего из перечисленного выше.