Председатель КГБ Юрий Андропов - Семанов Сергей Николаевич - Страница 72

Вернувшись в Москву, Андропов уже не появлялся в своих кабинетах на Старой площади и в Кремле, а вскоре покинул и квартиру на Кутузовском проспекте, и подмосковную резиденцию. Он отказался от ряда запланированных встреч с политическими и общественными деятелями Запада, сославшись в одном из опубликованных писем к приехавшей в Москву группе борцов за мир на "простудное заболевание".

О болезни Андропова знали, разумеется, не только читатели немецкого журнала "Шпигель" и пресловутые "борцы за мир", но и, как говорится, "вся советская страна". Очень популярен в то время был анекдот в форме диалога: "Почему Брежнев ходил и даже ездил, а Андропов не выходит из кабинета? - А потому, что тот был на батарейках, а этот - от сети.". Остроумный анекдот, но положение "советской страны" было тогда совсем не очень веселым.

Окружению Андропова ввиду болезненного состояния главы государства приходилось хлопотать уж совершенно о необычных вещах. 1 мая и 7 ноября все советские руководители - независимо от состояния своего здоровья! - в полном составе появлялись на трибуне Мавзолея. Даже Стаяин и Брежнев, годами старше Андропова и весьма болезненные в последние свои времена, этот мистический ритуал не нарушали. И вот совершенно неожиданную заботу об Андропове проявили руководители его бывшего ведомства. Председатель КГБ направляет записку в Политбюро:

"В период проведения партийно-политических мероприятий на Красной площади выход из Кремля к мавзолею В.И. Ленина осуществляется по лестнице в Сенатской башне. Разница в уровнях тротуара в Кремле и у мавзолея В.И. Ленина более 3,5 м.

Считали бы целесообразным вместо существующей лестницы смонтировать в Сенатской башне эскалатор. Просим рассмотреть.

Председатель КГБ В. Чебриков.

11 мая 1983 г.".

Рассмотрели. Решением Политбюро от 28 июля 1983 года было предусмотрено "устройство эскалатора в мавзолее В.И. Ленина", - тем более что немощным был не один Андропов (не воспользовавшийся, к слову, этим "ленинским" подъемником ни разу), а фактически чуть ли не все Политбюро.

Даже сегодня, почти тридцать лет спустя, узнавать о таком горько и обидно. Так сказать, "за державу обидно"!

В подземельях исторической Красной площади, этого истинного сердца великой державы, делается потаенный лифт для подъема на три с половиной метра дряхлых телес высшего советского руководства, И опять приходится с печальной объективностью отметить, что сам Андропов против этих поистине анекдотических услуг не возражал. Да, немногим все же отличался он от других коллег Брежнева.

Уже в последние месяцы жизни Андропова стало наблюдаться то позорно-бесстыдное явление, которое хорошо знакомо нынешним российским гражданам, когда от имени впавшего в немощь "гаранта Конституции" Бориса Николаевича Ельцина выступал его

Semandropov

пресс-секретарь: мол, президент "работает с документами", но хочет сказать то-то и то-то... У Андропова своего секретаря такого рода еще не было, но в ЦК уже в последние годы Брежнева был создан Отдел внешнеполитической пропаганды - лишняя и совершенно бессмысленная даже в аппаратном смысле инстанция, призванная исключительно для того, чтобы от имени Леонида Ильича как-то объясняться с настойчивыми западными корреспондентами в Москве. Завом там был поставлен брежневский любимец Леонид Замятин, полуеврей и пожилой интриган.

В начале ноября 1983 года этому кремлевскому баловню пришлось несладко. Вечером 6 ноября и утром 7-го он распинался на пресс-конференциях о "легком простудном заболевании Андропова" - именно такую формулу разгласили московские иностранцы по всему миру. В "простуду" Генерального секретаря не верили, разумеется, ни на Западе, ни на Востоке, ни в Советском Союзе.

Неподвижный, прикованный ко множеству всякого рода медицинских датчиков и капельниц, он продолжал упорно цепляться не только за собственную жизнь, но и за власть. Сразу после октябрьских праздников на Политбюро поступила записка Андропова с длинным наименованием: "О проведении эксперимента по расширению самостоятельности и ответственности предприятий".

Коротко, суть тут была в попытке внедрения в советскую экономику какой-то доли рыночных отношений. Да, попытки такие были нужны, хотя бы в ограниченной мере, но как мелок масштаб для руководителя великой страны! "Эксперимент", то есть ограниченный на практике опыт. Расширяется не только "самостоятельность", но и "ответственность". Перед кем же придется отвечать "самостоятельным" директорам? Да перед той же партией, конечно.

Однако даже не эти пустяковые попытки "преобразований" занимали основное внимание угасающего Андропова, а рее та же бюрократическая рутина, практическая действенность которой была ничтожна. 9 декабря, о чем сообщалось в нашей печати, в Москву приехали на совещание секретари по международным и идеологическим вопросам от Центральных комитетов компартий Болгарии, Венгрии, Вьетнама, ГДР, Кубы, Лаоса, Польши и Чехословакии. В итоге долгах словопрений секретарям "рекомендовалось" неустанно бороться с "американскими провокационными действиями", а для этого использовать следующие международные мероприятия: Чрезвычайную сессию Всемирного Совета Мира в январе 1984 года, Международную конференцию за безъядерную Европу, Встречу европейской общественности "За безопасность и сотрудничество" в апреле 1984 года в Брюсселе, XIV конгресс Международного союза студентов в том же апреле, IV Международный конгресс движения "Врачи мира за предотвращение ядерной войны" в июне того же года в Хельсинки и другие подобные форумы.

Ничтожные и уже в значительной мере бессмысленные действия, всему миру поднадоевшие. И опять ничего, ничего нового.

На заседании Политбюро 22 декабря, за полтора месяца Що смерти Г енерального секретаря, был одобрен текст выступления его же на предстоящем пленуме ЦК партии. Выступление было направлено членам ЦК. В начале речи говорилось:

"Дорогие товарищи!

К большому сожалению, в силу временных причин мне не удается присутствовать на заседании пленума. Я много думал над нашими планами, готовился выступать." В речи Генсека утверждается, что "начали осуществляться некоторые меры по совершенствованию нашего хозяйствования, по укреплению государственной, трудовой и плановой дисциплины. Это только начало, и нельзя потерять набранный темп, общий положительный настрой на дела".

В тексте речи много старых "программных" мотивов со ссылками на Ленина о "соревновании и самодеятельности масс", руководстве "ленинскими принципами в работе", необходимости "повышения производительности труда" и других подобных словес. Соста-

Semandropov

вители речей Г енсека не могли вырваться за рамки традиционных заклинаний. Эта не произнесенная "автором" речь, пожалуй, наиболее ортодоксальная за время пребывания Андропова на высших в партии и государстве должностях.

Через три дня "соратники" Генсека соглашаются с его предложениями по повышению партийного статуса Воротникова, Соломенцева, которых переведут на очередном пленуме из кандидатов в члены Политбюро, введут в его состав председателя КГБ Чебрикова в качестве кандидата в члены, в сан секретаря ЦК возведут Лигачева. Как видно, не слишком выдающихся деятелей выдвигал умирающий Г енсек.

Заботы Политбюро в последние месяцы и дни деятельности Генсека Андропова были сугубо материальны. Черненко получил одобрение Андропова на принятие постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О материальном обеспечении первых секретарей крайкомов, обкомов партии и председателей исполкомов краевых и областных Советов". Устанавливались очень высокие пенсии, сохранялись специальное медицинское обеспечение, автотранспорт, дачи и все такое прочее, что и до подобного повышения было немалым.