Мои друзья - Рябинин Борис Степанович - Страница 71

В ТБИЛИСИ

Наступила очередная областная выставка служебных собак. Проходила она на берегу реки. Собаки были привязаны вдоль высокого деревянного забора, Джери и Снукки – вместе. Я бродил на ринге, наблюдая за судейством. Наконец пришла очередь моих друзей. Я пошел за ними и остолбенел. Джери с умильным видом, повиливая хвостом, сидел у забора, Снукки же… исчезла.

Неужели она сорвалась с привязи и сбежала? Или кто-нибудь увел ее? Но тут я заметил, что передние лапы дога выпачканы в грязи – он что-то рыл. Я позвал его; он встал, сделал движение, желая отряхнуться, и я увидел большую яму, вырытую под забором, которую Джери закрывал собой. В отверстии виднелась цепочка; потянув ее, я вытащил Снукки, но в каком виде!

Жалкая, мокрая, с головы до ног перемазанная в грязи! Рыжая борода почернела и слиплась. За забором стояла лужа грязи, и моя «красотка» вся перемазалась в ней. Только карие глазки блестели обычным задорным простодушием.

Двум приятелям, видите ли, надоело сидеть привязанными на цепи, и они стали освобождаться. И, наверно, Снукки была зачинщицей, а Джери любезно помог вырыть подкоп. В итоге он-то не успел воспользоваться результатами своих трудов, а хитрая Снукки нырнула в лазейку первой…

Что с ней делать? В таком виде выводить на ринг? Я не на шутку рассердился на Снукки.

Кое-как протер ее газетой, расчесал бороду. Пришлось все начистоту рассказать судье. Он посмеялся от души. Потом спросил:

– От Риппера и Даунтлесс?

Он осматривал ее с видимым интересом. Записал что-то в блокнотик и наконец с нескрываемым удовольствием сказал:

– Ну что ж, хороша! Можно поздравить вас. Сразу видна порода. И, если не считать грязи, в полном выставочном порядке: выщипана хорошо, правильно, настоящий эрдельтерьер!

У меня отлегло от. сердца. Это была похвала не только собаке, но и хозяину. Не пропали, значит, мои труды и заботы!

Не только Снукки, но и Джери также завоевал на выставке первое место. Он бесспорно выглядел красавцем.

Радостно закончилась для меня эта выставка: оба моих четвероногих заслужили на ней призы. Джери, кроме того, получил диплом за отличные показатели по дрессировке, а я сам – почетную грамоту за активную работу в клубе.

А вскоре из клуба мне сообщили, что надо готовиться к поездке на Всесоюзную выставку в Тбилиси.

С Урала и в Тбилиси! Из всех моих путешествий с собаками эта поездка была самая продолжительная и дальняя. В оба конца она составила без малого десять тысяч километров – почти столько же, сколько от Москвы до Владивостока.

Во мне еще свежи были воспоминания о Всесоюзном юбилейном смотре. Сколько волнений было тогда! Сколько хлопот! А теперь разве будет меньше?

На этот раз со мной предстояло ехать Снукки. Кроме нее, честь Урала должны были защищать наши известные призеры – лайки Грозный и Тайга.

Выставка в Тбилиси была особенной. Она должна была показать силу и красоту отечественной породы – кавказской овчарки. Конечно, на выставке, как всегда, были представлены все породы, но кавказской овчарке отводилась главная роль.

Первый, с кем я встретился на Тбилисском вокзале, был Алексей Викторович.

– Где Снукки? Снукки привезли? – прежде всего спросил он.

– Привез, – ответил я.

– Где она? Покажите мне ее!

Я вывел Снукки. Он осматривал ее долго, придирчиво. Затем крепко пожал мне руку.

– Молодец! Спасибо! Хороша! Очень хороша! Красавица! «Отлично» обеспечено. Впрочем, молчу, молчу, все выяснится на ринге…

– А как щипка? – спросил я.

– Все превосходно. Лучше и я не выщипал бы. Вижу, что все сделали так, как я говорил.

Я промолчал, не сказал ему, что кое-что делал и не так, как Алексей Викторович советовал мне. Вместо этого спросил его, вымыть или нет собаку перед рингом.

– Мой совет – не надо, – сказал он. – Шерсть потеряет жесткость. А впрочем, что вы меня спрашиваете? Хозяину лучше знать.

Я все-таки вымыл. А то после длительного путешествия в вагоне шерсть Снукки сделалась тусклой, пыльной.

– Видели город? – спросил меня Алексей Викторович. – А люди-то, люди-то какие! Волшебный Кавказ, люблю его! – вздохнул он мечтательно. – А с делегациями познакомились? Выставка обещает быть очень интересной.

К назначенному дню в Тбилиси начали стекаться чабаны с гор. Они двигались по улицам целым табором, с огромными сворами собак, с ишаками, навьюченными бурдюками вина, корзинами с запасами продовольствия и фуража, грубыми прочными мешками, из которых выглядывали головы толстых, мордастых щенков. Старые, седоусые чабаны в черных косматых бурках, в высоких бараньих шапках, с посохами в руках, важно шагали впереди, не глядя по сторонам.

Шли аджарцы в узких шальварах и кожаных туфлях с загнутыми кверху носками, в тюрбанообразно повязанных башлыках на голове, в развевающихся, как диковинные крылья, черных бурках; шли армяне; шли абхазцы и дагестанцы; шли кубанские и терские казаки; и каждый вел своего мохнатого помощника. Никогда еще грузинская столица не видела на своих улицах столько собак. Казалось, все четвероногие сторожа спустились с высокогорных пастбищ, чтобы принять участие в празднике собаководства.

В парке имени Руставели, отведенном для выставки, собрались пятьсот собак с их провожатыми. Там и сям слышалась речь пастухов, в пузатых котлах варилась пища животным, за веревочными ограждениями играли крепкие и упитанные щенки. Хрипло брехали на приколах заросшие буйной шерстью овчарки. Их мощь и размеры поражали даже знатоков. Страх пробирал при одном их виде, а каково вступить с ними в борьбу?

Рассказывали о происшествии на одном из отдаленных пастбищ. Самолет, прилетевший из-за рубежа, сбросил в пустынном месте в горах парашютиста-диверсанта. Враги рассчитали, что никто не увидит его тут: до ближайшего населенного пункта далеко. Поблизости от места приземления парашютиста паслась отара овец. Собаки учуяли чужого и немедленно атаковали диверсанта. Он отбивался с помощью пистолета. Расстреляв все патроны, он сам попросил чабанов спасти его от разъяренных овчарок.

Страшные для других, собаки были послушны пастухам. «Цх!» – скажет неразговорчивый проводник, когда ему надоест слушать собачий брех, и пес немедленно умолкает, потопчется-потопчется на месте и ляжет.