Скованные намертво - Рясной Илья - Страница 58

— Что за источник? — осведомился Ремизов.

— Один из случайных людей. Но я полностью доверяю ему.

— Отписываем МУРу бумагу. Ты держишь на контроле. Понаблюдайте.

— А потом?

— Взламывайте эту малину к чертовой матери и задерживайте и этого убийцу Гоги, и его шефа, — сказал Ремизов. Он был раздражен и угрюм. С утра ему начесали холку на совещании у заместителя министра. Пресса шумела о том, что заказные убийства по банкирам не раскрываются. И почему-то никто не шумел о том, что банкиры укрывают значимую для следствия информацию, размахивая, как щитом, указом, в котором регламентировалось понятие «коммерческая тайна».

С Савельевым Аверин организовал контроль над квартирой, где проживал Кэтмо.

— «Наружку» бы. И на двойку, — сказал Савельев.

— Да чего мудрить? Без этого дел полно, — отмахнулся Аверин. — Сориентируемся и завтра взломаем хату.

— ОМСН заказывать?

— Ну их к черту. Сами обойдемся…

Год назад Аверин по одному деликатному делу добрался до Грузии. Ему предстояло провести несколько встреч, при этом не афишируя, что он является представителем МВД России. Долетел туда на расшатанном, доживающем последние месяцы «Ту-154». Весь полет его волновало одно — как бы самолет не отбыл в мир иной, находясь в воздухе.

То, что он увидел в Тбилиси, некогда одном из любимейших его городов, потрясало воображение. За считанные месяцы после распада СССР Грузия превратилась в запущенную банановую державу, по уровню жизни больше напоминающую Республику Чад. Некогда уровень жизни там можно было считать эталонным. Получая практически бесплатно энергоносители и промышленную продукцию из центра, республика втридорога торговала продукцией сельского хозяйства, в основном фруктами, выкачивала из всего Союза деньги через курорты. В результате редкая семья обходилась без машины, одевались в Тбилиси не хуже парижских модниц. Проблемы с жильем, автотранспортом, дорогими вещами там никогда не стояли.

"Вы по деревьям лазили, когда у нас Шота Руставели был, вы вообще низкая нация» — это не раз еще в застойные времена Аверин слышал от многих в Грузии. Самих грузин он всегда уважал — народ этот в большинстве состоял из порядочных, добрых, гордых, талантливых людей, знающих толк в дружбе. Прекрасная литература, лирическое кино — кого все это не очаровывало? Но перестройка и социальные потрясения за считанные годы искорежили, вывернули психику людей, подняли из глубин сознания и выплеснули наружу самое худшее — злобу, подозрительность, агрессивность, пещерный национализм.

Пустившийся в свободное плавание корабль грузинской государственности быстро получил такие пробоины, что начал черпать бортами воду. Конфликты с абхазами и осетинами, политики оголтелого фашиствующего националистического толка или просто обыкновенные воры и бандиты, надевшие смокинги и галстуки, рост преступности — все это превратило республику в некое место на карте, где жизнь постепенно становилась невозможной. Закрывались предприятия, уничтожалась промышленность. Дорвавшиеся до власти удельные князьки быстренько распродавали остатки полезных ископаемых и национальных богатств. Вековые сосны уникального заповедника — Боржомского ущелья — были под шумок наполовину вырублены, лес продан Турции, деньги, как положено, испарились. С приходом относительной стабилизации министр путей сообщения втихаря загнал в Азербайджан все более-менее современные вагоны.

Аверин по делу съездил в поселок в десяти километрах от Тбилиси. То, что он увидел там, повергло его в шок. Простому человеку добраться туда практически невозможно — бензин стоил безумно дорого, автобусы не ходили, так что крестьяне были предоставлены сами себе, живя как бы в натуральном хозяйстве. О том, что творится в большом мире, они знали приблизительно, поскольку электричество давно выключилось и телевизоры, радио не функционировали, зато иногда из города наведывались шайки на бронетранспортерах, как продотряды, выметали все запасы продовольствия, до которых могли дотянуться. Пенсионеры получали по пять-шесть долларов в месяц, не многим больше зарабатывали рабочие и служащие. Люди начинали умирать от голода.

Из Грузии потекли беженцы. Оставшиеся без крова люди из Цхинвали и из Сухуми покидали земли предков, оглядываясь на сожженные, разрушенные артобстрелами дома. Куда податься? В родной стране их не ждали. Оставалась Россия. Тяготели они к Москве. Русские беженцы расселялись в медвежьих краях. Националы, поддерживаемые финансовой мощью своих общин, имевших, как правило, разветвленные коррупционные связи, обосновывались в столице. И многие из них начинали делать деньги. А самый лучший способ делать деньги — преступление.

Вместе с беженцами двинули в Россию из Грузии воры в законе. К 1994 году их проживало в Москве более пятидесяти. В основном они прибыли из исконно воровских грузинских городов — Кутаиси, Тбилиси. По рангу и влиянию немного ниже их стояли воры из Абхазии и Мингрелии.

Вообще в СССР больше всего воров в законе обитало именно в Грузии. Так получилось, что республика стала в какой-то мере рассадником этой заразы. В России к началу семидесятых годов авторитет воров в законе, их влияние резко упали, возрождение этого исконно российского института началось с Грузии. Этому способствовали некоторые национальные особенности взглядов — издавна абрек, разбойник пользовался там особенным уважением. Снискали уважение и законники. Эта стезя стала популярной, иметь среди знакомых вора в законе считалось за честь. Огромные деньги, которые скапливались в общаках и лично у воров, открывали им дороги к властным структурам, славившимся своей продажностью с дореволюционных времен. Коррупцию там не смог перебороть и даже железный Иосиф, хотя попытки были — после войны терпение его истощилось и он велел выселить в Сибирь без разбора большую часть чиновников. Воры в законе к середине семидесятых годов удачно вписались в систему власти в Грузии. Многие вопросы люди шли решать к ним, а не к официальным властям. Доходило до абсурда: в некоторых районах секретари райкомов — власть высшая и непререкаемая — вызывали на ковер и взгревали за состояние правопорядка в районе начальника милиции и вора в законе. Но то, что в СССР, стабильном государстве, выглядело скорее сбоями в общем порядке, шалостями, приобрело сатанинский размах в свободной Республике Грузия. Получили что хотели — абреков во власти, абреков на улицах. Бандиты, входящие в какие-то полуправительственные формирования, врывались в дома, вытряхивали сундуки и выворачивали карманы, выкидывали на улицах из машин хозяев, реквизировали транспорт на «дело свободы Грузии». Они казались куда страшнее иноземных завоевателей — от них никуда нельзя скрыться, это были свои захватчики. Недаром власть в республике делили вор в законе Джаба Иосселиани и бывший министр внутренних дел Шеварднадзе.

В России грузинские преступные группировки действовали достаточно жестко, эффективно. Круг их интересов традиционно был весьма обширен. Они зарекомендовали себя всеядными и делали деньги любыми способами, лишь бы шел доход и преумножалось состояние. Узкая специализация имелась лишь у немногих, например, у сванов, которые избрали полем своей деятельности похищение, заложников с целью выкупа.

В Москве среди опорных грузинских точек оказались такие гостиницы, как «Россия», «Москва», «Академическая», кафе «Гурия», «Локомотив», «У Пиросмани», ресторан «Иверия». Группировки контролировали коммерческие структуры, рынки, палатки, несколько банков — стандартный набор объектов обычных мафиозных сообществ.

Преступный мир никогда не признавал деления на национальности. С обострением межнациональных конфликтов в начале перестройки было принято решение большого сходняка считать национализм в воровской среде за гадское дело и карать вплоть до смерти. И все равно национальные различия ощущались. Среди грузинских воров в законе стали частыми внутренние разборки, связанные с разборками большими, — Грузии с Абхазией, с Южной Осетией.