Дерни за веревочку - Рыбаков Вячеслав Михайлович - Страница 12

– Мам, пожалуйста, я сам схожу. Ничего же не болит…

Он привирал, конечно. Но маме знать ни к чему. Делать для него больше она не могла, а бессильное стремление помочь – самая страшная из пыток, он знал это с раннего детства.

Мама благодарно улыбнулась.

– Да ничего, я быстрее… по пути в кулинарию зайду, может, к вечеру завезли чего. Так бывает…

– Уже набегалась сегодня!

– Где это я набегалась? У плиты натопталась, это верно. Вот и прогуляюсь заодно, а то опять голова раскалывается.

– Лекарство приняла?

– Конечно. И пятирчатку, и анальгин…

– И не утихла?

– Утихла.

Юрик недоверчиво посмотрел на маму.

– Утихла, утихла, – повторила она с улыбкой.

– Ну ты хоть иди помедленнее, подыши. На улице хорошо. Я выходил до обеда.

– Да я знаю, из библиотеки-то ехала.

Мама работала в публичке.

– Все, бегу. Последи за картошкой, у меня стоит.

– Конечно, мам.

– И посмотри, чтобы бабушка не вставала.

– Конечно, мам.

– Сегодня, по идее, должен врач прийти – если без меня, ты послушай, что скажет.

– Конечно, мам.

Она наскоро причесалась. Критически посмотрела в зеркало, качнула головой.

– Совсем обвисла, – неодобрительно пробормотала она. – Мурлин Мурло…

– И неправда! – Юрик, услышав, выскочил к ней в коридор. И от резкого движения запульсировала боль в подъеме левой ноги. – Ты еще в самом соку!

– Ах ты, господи! – весело улыбнулась мама и чмокнула сына в щеку. – Ты и в этом понимаешь?

– Я во всем понимаю, только сказать не могу. Как собака.

Мама ласково засмеялась, счастливо блестя глазами.

– Умница ты моя. Ну, не скучай, – открыла дверь на лестницу. – Побежала!

– Не побежала, а прогулочным шагом! – крикнул Юрик ей вслед.

Мама опять засмеялась, и дверь захлопнулась.

Из своей комнаты уже выглядывала бабуля.

– Куда это она? – пытливо спросила она.

– В аптеку, – рассеянно ответил Юрик. – Хочет, чтоб я опять покололся перед колхозом…

Бабуля вышла вся.

– Ох, не бережешь ты матку, ох не бережешь, уж и так возле тебя бьется-бьется! Всю жизнь ведь болеешь. А сейчас вот и здоровый не можешь шаг шагнуть себе же за лекарством! Ох, эгоиста, ох, эгоиста мы вырастили безжалостного! И я-то! Здоровья остатки губила, ночей с ним не спала, пеленки стирала, а он теперь волком смотрит…

Юрик пытался читать, но не мог, пока бабуля не удалилась. Не успел он и страницы пробежать, как с кухни донесся шум воды и лязг посуды. Что это она там, с беспокойством подумал Юрик, откидывая журнал.

Бабуля раскрыла настежь окна у себя в комнате и на кухне, и теперь стояла у раковины, на самом сквозняке, жертвенно выскабливая кастрюлю.

– Ты чего? – очумело спросил Юрик. Он даже не понял сразу, что происходит. – Зачем окна-то?

– Душно тут…

Невинный взгляд, ангельский голосок…

– Ложись немедленно! – Юрик стал рвать у нее кастрюлю. – У тебя же о-эр-зэ!

– Коли уж ты матке не помогаешь, мне не мешай. Она и так будто белка в колесе крутится! – бабуля не выпускала кастрюлю, и Юрик не решался рвануть посильнее – встряхнешь ее, приступ еще начнется. Бывало и так. Он бросился закрывать окна.

– Не смей! – бессильно закричала бабуля. – Доктор сказал, при простудах свежий воздух полезен, а матка тут начадила.

В дверь позвонили. Бабуля остолбенела.

– Я открою! – Юрик подскочил к двери. – Может, мама что забыла.

Но это была врач – молоденькая, не по-врачебному милая, в больших очках.

– Здравствуйте, – она с удовольствием улыбнулась Юрику. За эти десять дней она приходила уже третий раз.

– Добрый вечер, – ответил Юрик, принимая у нее увесистую сумку. Она, уже не спрашивая, что где, пошла мыть руки. Редкая была врач.

– Бабуля, это врач! – крикнул Юрик.

Бабуля попыталась пронырнуть в комнату, но девушка заметила.

– Зачем же вы встаете? – укоризненно спросила она.

– Чайку попить, доченька, – елейно сообщила бабуля, укладываясь.

– Что ж ты, Юрик, бабуле чайку не принес? – врач дружелюбно улыбнулась еще раз и вслед за бабулей прошла в комнату. Юрик с ее сумкой вошел третьим. Он не знал, что ответить, и бабуля, как всегда, упредила его.

– Да господь с тобой, доченька, разве ж стану я его отрывать по пустякам. Он у нас в университет поступил, читает!

Юрик вспыхнул. Врач неодобрительно покосилась на него.

– Ну, давайте я вас послушаю.

– Юрочка, выйди, я рубаху подыму, – приказала бабуля. Юрик вышел, притворил дверь. Неужто опять ничего не пропишет, с ненавистью думал он. Прошлый раз бабуля тоже его вытолкала. Что они понимают, говорила она потом. Сопливку пришлют, чтоб отвязаться. У ней парни одни на уме. Ничего не прописала. Молоко, лежать, больничный вот… Не волновать меня велела. Из комнаты донеслись ритмичные долгие выдохи. Юрик подслушивал. «Покашляйте», – отчетливо раздался голос врача. Бабуля осторожно кашлянула, в горле у нее что-то булькнуло, и она зашлась. Юрик бросился за пертуссином.

Когда он вбежал в комнату, бабуля, красная, с выпученными глазами, корчилась на диване, вздергивая к подбородку обтянутые одеялом острые колени, а врач, покачивая головой, сосредоточенно строчила, пристроив рецептурный бланк на подлокотнике кресла.

– Напрасно не взяли эритромицин, – проговорила она, не поднимая головы.

– Ч-что?.. – рассеянно переспросил Юрик, подавая столовую ложку с пертуссином. Бабуля вцепилась в нее, сотрясаясь уже беззвучно, полузадохнувшись. Проглотила и, не глядя, ткнула пустую ложку Юрику.

– Напрасно не взяли эритромицин, – резко осуждающим тоном повторила девушка. Юрик обернулся к ней.

– Какой эритромицин?

– Который я выписала в прошлый раз. В легких отчетливые хрипы.

Юрик жгуче покраснел. Недоумение было мгновенным и тут же сменилось ледяной злобой.

– Вы, наверное, помните, что бабуля прошлый раз не позволила мне присутствовать на осмотре, – проговорил он ровно и звонко. – Впоследствии она не дала мне никакого рецепта, передав лишь, что вы велели ее не волновать.

Бабуля завершающе кашлянула и спрятала лицо. Врач медленно повернулась к ней.

– Как же? – беспомощно выговорила она.

Юрик ликовал с каменным лицом.

– Ах, доченька, они у меня такие занятые все, – сорванным голосом запричитала бабуля. – Чувствовала себя бодро, читать по-вашему не умею, решила – неважное… Из-за пустяков-то не по-людски родных людей гонять, внучек у меня сам болящий, да и в университет поступил, не годится мне, старой старухе, надоедать со своими недугами. Доченька опять же в библиотеке допоздна, сынок в рейсах длительных…

Доктор слушала с приоткрытым ртом, у нее были детски обиженные глаза. Она чуть встряхнула головой. Будто дурман отгоняла.

– Я прописала уколы, вот, – она обращалась исключительно к Юрику, чуть заискивающим тоном. – Надо вызвать сестру, она будет ходить ежедневно. Госпитализировать необходимости пока все-таки нет… Или вы хотите? – она повернулась к бабуле. Та страдальчески улыбнулась.

– Кто ж по своей воле к вам пойдет-то! – перевела взгляд на Юрика. – Я не очень уж вас натомила, родненькие? Скажите – уйду…

Сама жертвенность. Ах, сбагрить бы ее туда! Но Юрик помнил, как мама бегала к ней, как возвращалась, убитая транспортной давкой и свиданием. А вон к той, нескончаемо перечисляла бабуля, совсем уж к развалине, и дочка, и двое внуков каждый божий день ходят, такие приличные ребятки и женщина видная – любят… А выписавшись, допрашивала Юрика: матка-то домой вовремя приходит? Не гуляет?

– Бабуля, разве ты способна утомить?

– Видишь, доченька. За мной присмотрят тут.

– Вот и хорошо. Юрик, смотри. Еще таблетки, – она опять повернулась к Юрику, стала подробно объяснять, водя пальцем по строчкам рецептов. Объяснила. Встала.

– До свидания.

Юрик проводил врача до двери и, поразмыслив, стал одеваться в аптеку. Откладывать не стоило.

– Не годится тебе, внучек, – глухо, как из гроба, прозвучал бабулин голос за закрытой дверью.