Тайны Удольфского замка. Том 1 - Рэдклиф Анна - Страница 59

59

— Я не могу похвастаться ученостью и образованностью, какую ваш отец счел нужным дать вам, — заявила г-жа Монтони, — и поэтому, признаться, не понимаю всех этих рассуждений о счастье; мне доступен только здравый смысл, и, право, хорошо было бы для вас и для вашего отца, если б и это было включено в ваше воспитание.

Эмилия была слишком взволнована этими словами, затрагивающими память отца, чтобы рассердиться на тетку.

Г-жа Монтони хотела продолжать, но Эмилия вышла из комнаты и ушла к себе; там ее окончательно покинуло мужество, и она залилась слезами горя и досады. Обдумывая свое положение, она каждый раз находила новую причину к огорчению. Перед тем она только что убедилась в злокозненности Монтони; теперь к этой неприятности присоединялось жестокосердное обращение тетки, которая хотела принести ее судьбу в жертву своему тщеславию. Ее глубоко возмущало бесстыдство, с каким г-жа Монтони хвасталась своей привязанностью к племяннице в то время, как замышляла погубить ее, пожертвовать ею и, наконец, язвительная зависть, с какой она осуждала характер ее покойного отца.

За те несколько дней, что оставались еще до отъезда в Миаренти, Монтони ни разу не заговаривал с Эмилией. На его лице можно было прочесть злобу и неудовольствие; но Эмилию крайне удивляло то обстоятельство, что он не упоминал ей о причине своего гнева; не менее удивлялась она и тому, что за эти три дня граф Морано ни разу не показывался у Монтони и никто даже не упоминал его имени. У нее возникало на этот счет несколько догадок. То она опасалась, что ссора между ними опять возгорелась и имела роковой исход для графа; то она надеялась, что утомление и досада на ее твердый отказ заставили графа наконец бросить свои притязания, то она начинала подозревать, что он пошел на хитрости, прекратил свои визиты и просил Монтони не упоминать его имени нарочно, в расчете, что Эмилия из чувства благодарности и великодушия даст согласие, хотя и не любя его.

Так проходило время в тщетных догадках и постоянно сменяющихся надеждах и страхах, пока не настал день, назначенный Монтони для отъезда на виллу Миаренти.

Монтони, решив пуститься в путь не раньше вечера, желая избегнуть жары и воспользоваться свежим бризом, — около часа до заката солнца сел со своим семейством на баржу, чтобы плыть по Бренте. Эмилия поместилась одна на корме судна и по мере того, как оно медленно скользило по реке, наблюдала роскошный город, все уменьшавшийся в отдалении, пока наконец его дворцы как будто стали опускаться в морские волны, между тем как наиболее высокие башни и церкви, освещенные заходящим солнцем, долго еще виднелись на горизонте, подобно тем облакам, которые в северных странах долго медлят на западной окраине неба, отражая на себе последние лучи солнца. Вскоре, однако, и они стали смутными и растаяли в отдалении; но Эмилия все не могла оторваться от необъятной картины ясного неба и беспредельного моря и чутко прислушивалась к шуму волн; взор ее переносился через Адриатику к противоположным берегам, находившимся, однако, далеко за пределами зрения, и она предалась воспоминаниям о древней Греции; эти размышления о классическом мире навеяли на нее ту чарующую грусть, какая овладевает всеми, кому случается видеть театр, где разыгрывалась история древних народов, и сравнить его теперешнее безмолвие и пустынность с былым величием и кипучей жизнью. Сцены из Илиады в ярких красках рисовались ее воображению; когда-то эти места кипели деятельностью и оглашались славой героев, а теперь лежат безлюдные, в развалинах, но по-прежнему милые сердцу поэта и сияющие в глазах его юной красотою.

Созерцая умственными очами далекие пустынные равнины Трои, Эмилия дала волю своей фантазии и набросала следующие строки:

СТАНСЫ

По равнинам Илиона, где некогда воины кровь проливалиИ певец вдохновенный бессмертные песни слагал.По равнинам Илиона усталый путник гналСвоих верблюдов гордых к развалинам древнего храма.Кругом широкая пустыня расстилалась,На западе алое погасло облако,И сумерки над всей безмолвною равнинойНакинули покров свой; держал он путь к востоку.Там, на сером горизонте, возвышалисьГордые колонны покинутой ТроиИ пастухи бродячие убежище находилиПод стенами, где некогда цари пировали.Под высоким сводом остановился путникЙ, сняв тяжелую ношу с верблюдов,Вместе с ними подкрепился пищейИ в краткой молитве вознес помыслы к Богу.Из стран далеких прибыл он с товаром,Все состояние его несли на себе его терпеливые слуги.Вздыхая, он с тоскою помышлялО том, как бы скорей добраться до своей счастливой хижины.Там ждут его жена и маленькие дети,Улыбками ему они отплатят за тяжкие труды.При этой мысли слезы жаркие тоски и ожиданьяНаполнили его глаза.Безмолвие могилы там царитГде некогда герои оглашали песней тишину ночную.Хамет заснул, тут возле прилегли верблюды,И в груду свалены товары.Невдалеке лежала плоская, пустая сумкаИ флейта, развлекавшая его в дороге.Во время сна его разбойник ТартарПодкрался к спящему: вчера он караван подкараулил.Объятый жаждой грабежа,И тщетно было бы молить о милости его.За поясом его торчит отравленный кинжал.Кривая сабля на бедре,А за спиной колчан со смертоносными стрелами.Холодные лучи луны храм озаряли,Указывая Тартару путь к его уснувшей жертве.Но, чу! потревоженный верблюд потряс колокольцами.Расправил члены и поднял сонную голову.Хамет проснулся! Над ним сверкнул кинжал!Быстро со своего ложа он вскочил, и уклонился от удара.Как вдруг из чьей-то невидимой руки пронеслась стрелаИ мстительным ударом злодея уложила.Он застонал и умер! Вдруг из-за колонныПастух выходит, перепуганный и бледный…Гоня домой свое овечье стадо вечернею порой,Он подметил, как разбойник подкрался к Хамету.Он трусил за себя, но спас чужую жизнь!Хамет прижал его к своему благодарному сердцу.Затем поднял своих верблюдов в дальний путьИ с пастухом спешил проститься.Но вот подуло снова свежим бризом.Заря трепещет; на облаках востокаВесело выглянуло солнце из-за туманной дымки,И тает под его лучами воздушное покрывало.Скользя по широкой равнине, косые лучи солнцаУдаряют в башни Илиона,Далекий Геллеспонт сияет утренним багрянцемИ старый Скамандер окутан светом.Звонят колокольцы верблюдов,И бьется любящее сердце Хамета —Не успеют спуститься вечерние тени.Как он увидится с женой, детьми, с счастливым домом.

Приближаясь к берегам Италии, Эмилия начала различать подробности роскошной природы и богатый колорит ландшафтов — лиловые горы, рощи апельсиновых деревьев и кипарисов, осеняющие великолепные виллы и города, лежащие среди виноградников и плантаций. Показалась благородная Брента, вливающая в море свои многоводные волны; достигнув ее устья, баржа остановилась; впрягли лошадей, которые должны были тащить ее на буксире вверх по течению. Эмилия бросила последний взгляд на Адриатику, и баржа медленно поползла между зеленых, роскошных склонов, окаймлявших реку. Величие вилл, украшающих эти берега, еще выигрывало под лучами заката, благодаря резким контрастам света и теней на портиках, длинных аркадах и роскошной южной растительности. Аромат померанцевого цвета цветущих мирт и других благоухающих растений наполнял воздух и часто из-за глухой зелени беседок неслись стройные звуки музыки.