Легенда об Уленшпигеле (с иллюстрациями) - Де Костер Шарль Теодор Анри - Страница 95

95

Пепел Клааса стучит в моё сердце... В нашу страну ворвались палачи. Силу, меч и огонь против нас обратили. Подлых шпионов купили они. Там, где царили мир и любовь, Сеют доносы они, недоверье... Смерть живодёрам! Бей, барабан, Бей, барабан войны! Да здравствуют гёзы! Бей, барабан! Крепость Бриль — в наших руках! Взят и Флиссинген, к Шельде ключ! Милостив бог, — и Камп-Вере наш! Что ж молчали зеландские пушки?.. — Есть у нас порох и пули, Есть и ядра из чугуна... С нами господь! Кто ж устоит против нас? Бей, барабан — барабан войны и победы! Да здравствуют гёзы! Бей, барабан! Меч обнажён. Будь бесстрашным, сердце, Твёрдой, рука! Меч обнажён. Долой десятину — разоренье народа! Смерть палачу! Петлю ворам! Клятвопреступному королю — мятеж! Мы подняли меч за наши права. За очаг наш, за жён и детей Меч обнажён... Бей, барабан! Сердце бесстрашно, рука тверда. Долой десятину! Долой позорную милость! Бей, барабан войны! Бей, барабан, бей!

— Да, друзья и братцы, — говорил Уленшпигель, — да, в Антверпене перед ратушей они соорудили великолепный помост, покрытый красным сукном; на нём, точно король, восседает герцог Альба на троне, окружённый своими солдатами и челядью. Когда он хочет благосклонно улыбнуться, он делает кислую рожу. Бей в барабан, зови на войну!

...Вот он дарует милость и прошение. Молчите и слушайте. Его золочёный панцырь сверкает на солнце, главный профос верхом на коне рядом с балдахином; вот глашатай со своими литаврщиками; он читает: прощение всем, за кем нет греха, прочие будут наказаны без пощады.

...Слушайте, братцы: он читает указ, коим предписывается, под страхом обвинения в мятеже, уплата десятины и двадцатины.

И Уленшпигель запел:

Герцог! Слышишь ли голос народа, Грозный ропот его? Он растёт, как прибой В час, когда надвигается буря. Довольно денег, довольно крови! Довольно поборов!.. Бей, барабан! Меч обнажён. Бей, барабан погребальный! Ты вонзаешь свой коготь в кровоточащую рану. Грабишь убитых тобой... Иль чтоб кровь нашу пить Надо тебе растворить в ней все золото наше?! Шли мы правой стезёю: верность хранили Мы королю. Но — клятвопреступник король, Так свободны и мы от присяги!.. Бей, барабан войны! Герцог Альба, герцог кровавый! Посмотри: на замке все ларьки и лавчонки. Посмотри: пивовар, бакалейщик и пекарь Торговать перестали, платить не желая налогов. Ты идёшь — поклонился тебе по дороге Хоть один человек?.. Видишь сам, как дыханье чумы, Ненависть и презренье народа тебя окружают... Земли цветущие Фландрии, Полный веселья и жизни Брабант Стали унылыми, словно кладбище. Где недавно ещё, в дни свободы, Лютня звенела и свиристела свирель — Там теперь молчанье и смерть. Вместо весёлых гуляк И распевающих песни влюблённых. Видны повсюду бледные лица людей, Ждуших покорно, когда их сразит Неправосудия меч... Бей, барабан войны! Больше не слышно уже Ни звяканья кружек в трактирах, Ни звонкого голоса девушек, С песней бродящих по улицам. Брабант и Фландрия, радости страны, Стали страною печали и слёз... Бей, барабан погребальный! Край мой родной, страдалец любимый! Не склоняй головы перед подлым убийцей! Трудолюбивые пчёлы! Густыми роями Риньтесь на трутней Испании! Трупы зарытых живыми жён и сестёр, Взывайте к Христу: «Отмщенье!» Ночью блуждайте в полях, о несчастные души, Взывайте к богу!.. Рука поднялась для удара, Меч обнажён. Герцог Альба! Мы вырвем кишки у тебя И хлестать по морде будем тебя кишками!.. Бей, барабан! Меч обнажён. Бей, барабан, да здравствуют гёзы!

И все солдаты и моряки с корабля Уленшпигеля и прочих кораблей подхватили:

Меч обнажён! Да здравствуют гёзы!

И голоса их гремели, как гром освобождения.

III

На дворе стоял январь, жестокий месяц; он может заморозить телёнка во чреве коровы. Шёл снег и тут же смерзался. Мальчишки ловили на клей воробьев, искавших под мёрзлой корой снега какой-нибудь жалкой поживы, и таскали эту дичь домой. На сером и ясном небосклоне чётко выделялись неподвижные костяки деревьев, ветки которых были покрыты снежными пуховиками. Снег лежал также на хижинах и на верхушках заборов, усеянных следами кошачьих лап, ибо и кошки тоже охотились по снегу на воробьев. Вдали луга также были покрыты этим чудным мехом, оберегающим теплоту земли от резкого холода зимней поры. Чёрным столбом поднимался к небу дым над домами и хижинами, и не было слышно ни малейшего шума.

И Катлина с Неле сидели в своём жилище, и Катлина, тряся головой, говорила:

— Ганс, моё сердце рвётся к тебе. Ты должен отдать семьсот червонцев Уленшпигелю, сыну Сооткин. Если ты в нужде, то всё-таки приди, чтоб я могла видеть твоё светлое лицо. Убери огонь, голова горит! О, где твои снежные поцелуи? Где твоё ледяное тело, Ганс, мой возлюбленный!

Она стояла у окна. Вдруг мимо быстрым шагом пробежал voet-looper, скороход с колокольчиками на поясе, крича:

— Едет господин комендант города Дамме!

И так он бежал к ратуше, чтобы собрать там бургомистров и старшин.

И тогда среди глубокой тишины Неле услыхала звук двух рожков. Обыватели Дамме бросились к дверям, полагая, что эти трубные звуки возвещают прибытие его королевского величества.

И Катлина тоже вышла на порог с Неле. Издали они увидели отряд блестящих кавалеров верхом на конях, а перед ними, также на коне, человека в плаще из чёрного бархата с куньей оторочкой, в бархатном камзоле с золотой вышивкой и в опойковых сапогах на куньем меху. И они узнали господина коменданта.

За ними гарцовали молодые всадники, бархатная одежда которых, несмотря на повеление его величества, покойного императора, была отделана вышивкой, кружевами, лентами, золотым, серебряным позументом и шёлковой тесьмой. И плащи, накинутые на их камзолы, так же, как у начальника, были оторочены мехом. Они ехали весело, и весело развевались по ветру длинные страусовые перья, украшавшие их шляпы с золотыми шнурками и пуговицами.